При виде его, такого... каменного и арийского, у Маши стиснулось горло. Ей было чудовищно, просто до слез жаль, что по ее вине пятно легло на фирму. Она ведь видела от него только хорошее. Стыдно неимоверно.
- Отто Маркович, мне жаль, что все так получилось... - сбивчиво пыталась объяснить, пряча трясущиеся руки.
Он слушал, слушал, хмурился. Потом сказал:
- Твоей вины в этом нет, Машенька, - и неожиданно мягко улыбнулся.
- Вы на меня не сердитесь? - вскинулась, а у самой слезы потекли и нос захлюпал.
Мужчина шагнул ближе, привлекая ее к себе, и стал гладить по голове как ребенка:
- Не сержусь.
Маша обняла его за пояс и разрыдалась, а он все гладил и гладил ее по голове. А потом негромко рассмеялся:
- Надо было мне оставаться отцом.
От этого ей стало и смешно, и грустно, и облегчение неимоверное, что не потеряла друга. Как будто камень с души свалился.
***
Когда на глазах у Андрея этот Отто Рихтер вошел к Маше в номер, у него чуть сердце не вылезло горлом.
Через некоторое время, когда он весь уже нервами изошел, считая секунды, немец вышел. Скользнул по нему нечитаемым взглядом холодных светлых глаз и ушел. Андрей проводил его спину взглядом, полным зависти и ревности. Откуда ему было знать, что господин Рихтер испытывает примерно такие же чувства
Отвернулся, хотел было снова мерить коридор, но потом передумал.
Неожиданно кто-то тронул его за плечо.
глава 63
Андрей нахмурился, вскинув взгляд на лощеного молодого человека, пытавшегося ему что-то втолковать. Он так растворился в своем, что не сразу понял, куда он должен идти, зачем, с какой стати? Потом дошло.
Госпожа Цира, с которой он уже имел счастье сегодня общаться, пригласила его к себе на разговор.
Но тот равнодушный и корректный молодой мужик в костюме ждал. Хотелось послать, но что-то подсказывало, что он не отвяжется. Да и неудобно было заставлять пожилую женщину, оказавшую ему помощь и поддержку, ждать.