Аня понимала, что улыбка у него - это нечто профессиональное. Но ничего не могла с собой поделать, ей казалось, что он смотрит на нее как-то по-особенному. А еще он много говорил с ней. И слушал.
И ей получалось рассказывать ему то, что она никогда и никому даже помыслить бы не посмела. От этого становилось легче. А еще он гулял с ней. Это было... интересно.
Бережно поддерживал, рассказывал истории. Она слушала, смотрела на его улыбку и чувствовала себя живой. Но самое такое началось, когда она призналась, что иногда, если никто не слышал, пыталась петь.
О Боже... Он пристал как банный лист! И ей таки пришлось спеть. У Славика челюсть отвисла.
- У тебя прекрасный голос, Аня. И внешние данные. Почему ты никогда не пыталась так самовыразиться?
Она не знала, просто никогда в голову не приходило. С тех пор она пела каждый день, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как светятся восхищением его глаза.
А после Новогоднего вечера они были вместе.
Так странно, но с ним, со Славиком ей не надо было из кожи вон лезть, чтобы ему понравиться, и он делал ее счастливой.
Когда через месяц выяснилось, что Анна беременна, они решили тихо пожениться. И ведь, узнав, что беременна, она в первую очередь позвонила Андрею. Наверное, чтобы закрыть гештальт. Окончательно перевернуть страницу и начать жить заново.
Жаль, конечно, дядя не застал всего этого, не смог порадоваться... Скончался прямо на их с Андреем развенчании. Он круто намудрил тогда с прессой. Потому что при попытке причинения вреда членам семьи для развенчания не обязательно согласие второго супруга.
Дядька здорово поносил Андрея напоследок, издевался. Мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок, а она нормального мужа себе найдет. Собирался на еще на новой свадьбе на его деньги гулять. Не дождался. Кровоизлияние в мозг, так и умер на месте. Неприятный момент вышел до крайности, вроде и чувство вины, а вроде и винить себя не в чем.
Осадок... Но слава Богу, все наладилось.
***
Как жил в это время Андрей?
Работал. Уехал, начинал практически с нуля на новом месте. Только в этот раз без финтов ушами. Взял ссуду в банке (не у отца, кстати, хотел все-таки сам, это было принципиально важно), пахал день и ночь, вертелся.
Вольский старший ободрительно смотрел на все эти движения сына. Помогал, конечно. Советом, жильем, но в основном тем, что ограждал от типов, подобных его бывшему «тестю».