Но спасла, как ни странно, двухнедельная дрессура в офисе Отто Марковича - выработавшаяся за это время привычка постоянно быть на взводе и начеку. Быть сильной, держать лицо и улыбаться. Быстро, но это уже приросло к ней второй кожей. А может быть, как раз душевная рана и дала толчок, выпустила эту силу? Как знать, просто ей этого месяца хватило, чтобы разом повзрослеть.
Поэтому Маша обернулась, проговорила с нейтральной улыбкой:
- Завтра? Вот и отлично, - и ушла дальше паковать чемоданы.
Мама проводила ее задумчивым взглядом и нахмурилась, но Маша этого не видела.
Если до того она паковала свой багаж старательно и быстро, то теперь движения стали еще точнее и ускорились. Времени на аналитику, что выбрать, больше не тратила. Любимые платья, одежда, которая когда-то нравилась Андрею, все это было отброшено в первую очередь.
Ее Мария упаковала отдельно в огромный пакет из магазина мехов и отставила в сторону. Сначала хотела выбросить, потом стало жалко, шмотки-то хорошие, много совсем новых, она вообще была аккуратна в одежде.
- Я тут ненужное собрала, ты как в деревню поедешь, раздай там соседкам. В огороде работать пригодится."
"- Марийка... - изумилась мать, - Так все хорошее же, модное! Как отдать-то?
К этому вопросу Маша уже была готова. Взглянула на маму серьезно, невольно скопировав выражение лица Отто Марковича, и произнесла:
- Мам, я работаю в серьезной фирме. В международной фирме! Там же строгий дресс код. А это.
- Да... ну хорошо, как скажешь, - внезапно согласилась мать, погладив ладонью видневшееся на самом верху вечернее платье, в котором Маша ходила на выпускной.
Платье было красивое, темно синяя ткань, переходящий в черноту отлив, совсем как небо южной ночью. Строгий облегающий силуэт, маленькие полупрозрачные вставки на груди, высокий разрез, висюльки по краю. Маша в нем смотрелась идеально.
Женщина шевельнула бровями, взяла пакет.
- Ладно, отдам Петровне, то-то ее девочки обрадуются. Старшая как раз школу на будущий год заканчивает.
- Вот и хорошо, - отозвалась Маша, продолжая быстро и беспощадно потрошить свой шкаф.
Но мысленно была она в тот момент уже далеко.
***
Тяжело далось Маше все это. Множество сомнений, Боль. Только вроде тонкой кожицей прикрылась рана, а теперь все всколыхнулось, треснуло, содрало корку, и потекла из души кровь.
Но умереть можно лишь однажды.