Она обворожительно улыбнулась всем мужчинам разом всем и вежливо поздоровалась:
- Добрый день, господа, извините, что помешала.
И хотела уже ретироваться, но тут шеф проговорил, показывая рукой на кресло перед его столом.
- Ну что вы. Мария Владимировна, проходите, пожалуйста. Вы ни в коем случае не помешали. У нас с Александром Николаевичем разговор как раз шел о вас.
Чуть не ляпнула:
- Обо мне?! - но вовремя сдержалась.
А вот интонация, с которой были сказаны эти слова, показалась Маше натянутой и странной.
Повисло молчание, мужчины с вежливыми улыбками застыли на своих местах, глядя на нее. Проскочила ассоциация - как хищники в засаде.
- Благодарю, - проговорила Маша и осторожно устроилась в кресле, пытаясь понять, что тут происходит.
Первым заговорил Вольский старший:"
"- Мария Владимировна, я, помимо всего прочего, интересовался у вашего шефа, когда вы сможете начать работать у меня.
Тут он бросил нечитаемый взгляд на застывшего невозмутимым изваянием арийского шефа. Машу вдруг холодом прошибла мысль, а не разболтал ли дорогой Отто Маркович, что они типа женятся? Этого только не хватало, она же никакого ответа не давала! Но Александр Вольский продолжил говорить, и у нее немного отлегло от сердца:
- Сказал, что вы убываете в отпуск, - Вольский старший ненадолго замолчал, а потом разом хлопнул ладонями о стол.
Маша даже слегка растерялась.
- Спасибо, Александр Николаевич, я не подведу вас.
- А я и не сомневался, - кивнул тот, поднимаясь. - Всего доброго Мария Владимировна. Натан.
Взглянув на шефа и со словами:
- Отто, я не прощаюсь, - пошел к дверям.
- Созвонимся, Саша, - негромко проговорил тот вслед Главе NN Банка и, сцепив руки перед собой, уставился на Натана Вальдмана.
Непонятный поединок взглядов длился несколько секунд, после чего мужчина поднялся с места, подошел к Маше и галантно поклонился.
- Позволите, Мария Владимировна?
Он поцеловал ей руку.
Ужасно старомодно и красиво.
И так приятно почувствовать себе королевой...
Маше показалось, что Отто Маркович как-то слишком громко кашлянул, прочищая горло. Но господин Вальдман и бровью не повел, попрощался и вышел.
Остались они вдвоем.