А, что если мне прогнать «маляву» ребятам и устроить небольшую заварушку в изоляторе? Попытаться разоружить контролеров и вырваться отсюда на волю. А что? Терять нам нечего. Попытка не пытка, а вдруг повезет!
– Да, брось ты, Женька, дурака валять! Разве отсюда вырвешься?
– Да не обязательно отсюда. Нас ведь таскают на следственные действия. Почему там не попытаться сорваться? Я думаю, что милиция не будет стрелять на улице, там же полно народу. А, если еще помогут ребята, то шансов у оперативников практически не будет.
Сокамерники молчали. В отличие от Дерябина, у них никогда не возникало мысли о побеге из изолятора.
– Ну, сорвешься ты, Женька, с кичи и куда рванешь? Дальше Союза не убежишь!
– Почему не попытаться? Это реально, просто нужно все продумать и основательно подготовиться. Риск, мужики, это удел смелых.
– Не смелых, а дураков, – вмешался в разговор один из сокамерников. – Ну, вырвешься ты отсюда, пройдешь метров сто и снова попадешь сюда.
– Да я не призываю вас бежать. Я просто рассуждаю. Вот если бы с ребятами связаться, было бы здорово.
– Ты лучше скажи, что вы хотели доказать тем набегом? Весь город и так говорил лишь о вас.
– Это была давняя затея. Антонов всегда говорил, что милиция стрелять в нас не будет, а мы сможем поднять массы народа на бунт.
Мужчина громко засмеялся. Его смех был таким заразительным, что все сокамерники невольно засмеялись.
"– Вот никогда бы не подумал, что вы новые большевики. Смешно. И на какой бунт вы рассчитывали. Вы что думали, что если милиция начнет стрелять в вас, то народ поднимется защищать вас, хулиганов и бандитов! Да они вас сами бы ловили и передавали сотрудникам милиции!
– Ты не прав, Семеныч! Народ у нас любит обиженных и оскорбленных. Они моментально забыли бы обо всем и стали бы на нашу сторону.
– Это тебе тоже Антонов рассказал. Глупо, я думал, что ты человек с головой, а ты, оказывается, мальчишка.
Все в камере снова засмеялись. Евгений был рад тому, что все это перешло в разряд шутки. Ведь никто из них тогда не подумал, что в основе набега действительно лежало то, о чем он говорил минуту назад. Но никто не мог тогда представить, чем все это могло обернуться, если бы милиция открыла огонь.