Оно плавится под его властью, а когда Дима отпускает мои руки, его пальцы вновь смыкаются на моем горле, лишая воздуха, мир перестает существовать.
Я ловлю взгляд мужа и понимаю, что он, не отрываясь, смотрит на меня. Так пронзительно, что мне, кажется, впервые в жизни в его глазах я вижу эмоции. Вижу, что нужна ему. Но возможно, это иллюзии, ведь все вокруг начинает размываться из-за нехватки воздуха.
Легкие горят. Хочется сделать вдох, но я не могу. Понимаю, что сама отдала свою жизнь в руки этого человека и теперь придется либо смириться, либо умереть.
Держу глаза открытыми из последних сил, но они сами закрываются. А тело подчиняется…
Дима разжимает пальцы, позволяя живительном воздуху проникнуть в легкие, а жизни вернуться в тело.
Я делаю вдох, одновременно с тем, как Дима встает, хватает меня за бедра и начинает вколачиваться в мое тело с такой силой, что воздух, который только наполнил легкие, вновь покинул его.
Я мечусь по кровати. Пытаюсь двигаться Диме навстречу. Хочу забрать свое.
Тело наэлектризовано, его покрыла испарина. Ему нужен последний толчок. И муж дает его, при этом надавливая на клитор.
Я срываюсь с обрыва. Падаю. Падаю. И падаю, пока тело сотрясает дрожь. Чувствую, как невесомость подхватывает меня. Она очищает разум и при этом заполняет тело жаром.
Жар. Он такой сильный, что я в нем сгораю. Сгораю изнутри.
— Прости меня, — я слышу шепот, но он кажется таким далеким.
Хочу открыть глаза, но не могу.
— Ева, — женский голос словно сквозь густую дымку доходит до меня и чьи-то руки сжимают мои плечи.
Кто-то трясет меня. Зовет. Но я не реагирую. Мне так сложно открыть глаза, будто они слиплись. Веки стали такими тяжелыми, что их не поднять. Сквозь них проникает свет, но я никак не могу дотянуться до него. Он ускользает вместе с силами, которых и так нет в теле. Все, что я могу — лежать.. и сгорать.
— У нее жар, — в женском голосе слышится отчетливая тревога.
Я хочу сказать, что все хорошо. Успокоить обладательницу голоса, но язык не поворачивается.
До меня доносится еще один голос, на этот раз мужской, но слова разобрать не удается. Потом я слышу шаги. Они удаляются и удаляются, пока не исчезают вовсе.
Женская маленькая рука ложится мне лоб. Она такая холодная, что я невольно вздрагиваю.