Но я даже глаз открыть не могу, не говоря уже о том, чтобы поддаться желанию запустить чем-то в мужа.
— Давай же, открой глаза. — Это волнение проскользнуло в его голосе? Или мне показалось? На руку ложится большая, грубая ладонь и крепко сжимает. Дыхание прерывается, а сердце ускоряет свой бег. — Давай же!
Все-таки показалось. Приказные нотки никуда не делись, как и ладонь, которая сильнее сжимают мои пальцы. Дима чуть ли не ломает их, причиняя реальную боль, к той, которая уже и так поселилась внутри меня.
Именно она становится рычагом, который вытаскивает меня наружу.
Вдох. Выдох. И веки снова закрываются. Но не успеваю я провалиться в блаженный, дарящий успокоение сон, как меня встряхивают. Распахиваю глаза и вижу лицо. Жесткое, с заросшее щетиной, с глазами, под которыми залегли тени.
Она волной накатывает на мой разум, напоминая об унижении, через которое мне по воле мужа довелось пройти. Не давая забыть, что выбрал он вовсе не меня."
"Лицо блондинки, искаженное презрением, появляется перед глазами. Но оно меня не задевает. Я перестаю чувствовать. Совсем. Так резко, что на мгновение пугаюсь, а потом чувствую облегчение.
— Опусти, — тихое слово прорывается сквозь пересохшее горло, но, несмотря на это, наполнено такой внутренней силой, которой даже в нормальном состоянии у меня не наблюдалось.
Естественно, Дима меня не слышит. Он как сжимал мои плечи, так и продолжает сжимать. Только взгляд стал более подозрительным. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что он хочет пробраться мне в голову.
— Я позову врача, — Дима отпускает меня, и я могу нормально дышать.
Воздух словно очищается. Я даже не замечала, что до этого он был будто уплотненным. Не хотел проникать в легкие и давать мне жить. А когда Дима оставляет меня одну, я чувствую, как с тела уходит напряжение.