Не могу представить, как Роума, насвистывая, носится по хоккейному полю, заставляя девочек работать усерднее, или ныряет в самый глубокий угол бассейна. Что ж, в конце концов, в это можно поверить. У нее довольно мускулистые плечи.
– А гравюра? – напомнила Корделия.
– Роума рассказала мне, что нашла ее в подержанной книге. Она подумала, что я могу заинтересоваться, и показала мне ее вчера перед репетицией, а я оставил ее на промокательной бумаге на столе в кабинете.
– Кто-нибудь мог увидеть ее и забрать?
– Вы говорите как детектив.
По крайней мере машинку легко проверить: Корделия вполне могла бы сделать это сейчас, – но прежде чем она успела попросить разрешения, Эмброуз произнес:
– И еще кое-что. Простите, что меня это беспокоит больше, чем анонимные письма в адрес Клариссы. Кто-то сломал замок в витрине у кабинета и украл мраморную детскую ручку.
– Ручка принцессы? Когда вы заметили, что она исчезла? – спросила Корделия.
– Мунтер говорит, что вчера вечером, когда он запирал витрину, она еще была на месте. Это было в двенадцать часов десять минут.
– Это точно не Кларисса. Она спала, когда я проснулась утром. И я сомневаюсь, что у нее хватило бы сил взломать замок, – сказала Корделия.
– Особых сил и не требовалось. Крепкий нож для бумаги успешно справился бы с этой задачей.
– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась Корделия.
– Ничего. По крайней мере до спектакля. Я не представляю, как это повлияет на Клариссу. Это моя утрата, не ее. Но я полагаю, вы не хотели бы, чтобы она узнала?
– Думаю, жизненно важно, чтобы она не узнала. Ее сейчас может расстроить любая мелочь. Нам остается только надеяться, что больше никто не заметит пропажу.