Она поинтересовалась, надеясь, что голос не выдаст ее испуг:
– А почему за мной не прислали «Шируотер» в Спимут? Олдфилд должен был забрать меня в шесть.
– Должно быть, он или я неправильно вас поняли. Олдфилд вернет «Шируотер» только утром. Он отправился к дочери в Бонмут и собирается переночевать там.
– Я звонила, но здесь бросили трубку.
– Боюсь, сегодня я только так и отвечал. Слишком много звонков, слишком много репортеров.
Они стояли у огня. Корделия вытащила из сумки газету с фотографией и протянула ему:
– Я ездила в Спимут, чтобы найти это.
Он не притронулся к газете и даже не взглянул на нее.
– А я и правда не мог понять, зачем вы уехали. Поздравляю. Не думал, что вам повезет."
"– Потому что вы уже вырезали страницу из архива редакции?
Он спокойно ответил:
– Да, я уничтожил ее примерно год назад. Мне казалось, это разумная мера предосторожности.
– Я нашла другой экземпляр.
– Я вижу.
Вдруг он мягко произнес:
– У вас усталый вид, Корделия, не лучше ли вам присесть? Могу я предложить вам красного вина или бренди?
– Бокал красного вина, пожалуйста.
Она хотела сохранить трезвость ума, но перед мыслью о вине не устояла. К тому же у нее настолько пересохло во рту, что она едва могла говорить. Горриндж принес для нее бокал из обеденного зала, налил ей вина и наполнил собственный бокал, потом уселся, поставив рядом графин. Они расположились по обе стороны от камина. Корделии казалось, что никогда в жизни ей не попадалось более удобного и мягкого кресла, и вино никогда не было таким вкусным.
– Я вернулся, чтобы повидать дядю. Я был его наследником, и он пожелал меня видеть. Думаю, он не понял бы, что мне нельзя возвращаться, чтобы не прервать год налогового нерезиденства. Его мозг был устроен иначе. Ему и в голову бы не пришло, что человек может потратить год жизни на то, чего не хочет делать, и жить там, где не нравится, исключительно из-за денег.