Череп под кожей

– Простите, мистер Уиттингем. Я не вполне понял, что вы сказали.

– Ничего, сэр Джеймс. Я всего лишь цитирую Уэбстера.

Провожая Уиттингема к двери кабинета, у которой невероятно красивая медсестра ждала пациента, чтобы проводить его к выходу, доктор спросил:

– Вы собираетесь уехать из Лондона в выходные? Было бы обидно не воспользоваться такой погодой.

– Я еду в Дорсет. На остров Корси неподалеку от Спимута. Труппа актеров-любителей с небольшой помощью профессионалов покажет «Герцогиню Амальфи», а я собираюсь написать об этом статью для одного из глянцевых журналов.

Речь главным образом пойдет о реставрации викторианского театра на острове и его истории. – Внезапно ему самому стало противно от своих слов. Неужели таким образом он хотел намекнуть, что, несмотря на смертельную болезнь, все еще не опустился до того, чтобы писать рецензии на любительские постановки?

– Хорошо. Хорошо. – Сэр Джеймс одобрил его планы с энтузиазмом, который даже для Бога на седьмой день сотворения мира мог бы показаться чрезмерным.

Когда за Уиттингемом закрылась входная дверь, у него возник соблазн прокатиться на такси, которое только что подъехало, предположительно чтобы высадить другого пациента. Однако он решил, что вполне может прогуляться до квартиры на Рассел-сквер. К тому же на Мэрилибоун-хай-стрит открылась новая кофейня: владевшие ею молодые супруги варили свежемолотый кофе и сами пекли пирожные, а еще установили под зонтиками пару стульев, чтобы создать у местных жителей иллюзию того, что даже в Англии летом можно поесть на улице.

Уиттингем решил передохнуть там десять минут. Удивительно, насколько важно стало для него потакать этим маленьким слабостям. Поддавшись отчаянию из-за смертельной болезни, он приобрел причуды, свойственные старикам. Проявилась и любовь к маленьким приятным сюрпризам, и суетливость по пустякам, нежелание тратить время даже на самых старых знакомых, вялость, из-за которой даже переодевание и купание стали казаться непосильной задачей, чрезмерная озабоченность отправлением естественных потребностей. Он презирал того получеловека, в которого превратился, но даже в его отвращении к самому себе чувствовалась некая брезгливая ненависть к старческой немощи. Однако сэр Джеймс прав: очень сложно сожалеть о потере столь никчемной жизни.