Ты еще играешь?
– Я не могу. Здесь нет пианино. А в школе обучают лишь игре на ударных. Учителя организовали оркестр, который играет вест-индскую музыку. Им интересно только такое музыкальное творчество, в котором могут участвовать все.
– По правде говоря, не надо заниматься тем, что доступно любому. Не стоило им вешать на стены две однотипные картины. А вот три или четыре, возможно, выглядели бы достаточно забавно, чтобы развеселить любого гостя. Две же смотрятся просто вульгарно. Сколько тебе лет? Четырнадцать? Ты хотел бы поехать с нами и поселиться у нас?
– Навсегда?
– Ничто не длится вечно.
– Тебе лучше знать, моя дорогая. Но такие решения не принимаются поспешно. Нельзя просто взять и забрать ребенка, повинуясь внезапному порыву.
– Милый, где бы ты был, если бы я не повиновалась внезапному порыву? И это единственный сын, которого я когда-либо смогу подарить тебе.
Саймон переводил взгляд с него на нее. Он помнил, как выглядел сэр Джордж, как заострились черты его лица, словно он напряг мышцы, сопротивляясь боли, сопротивляясь вульгарности. И еще Саймон разглядел почти физическую боль, которую не перепутаешь ни с чем, а потом сэр Джордж молча отвернулся.
Она обратилась к нему:
– Твои дядя и тетя будут возражать?
Все его страдания и мучения полились наружу.
– Им все равно! Они только порадуются! Я занимаю свободную комнату, и денег у меня нет. Они постоянно жалуются, как много денег уходит на мое питание. И я им не нравлюсь. Они не станут возражать, честное слово.
А потом он неожиданно для себя совершил правильный поступок. Единственный раз в жизни он поступил правильно в том, что касалось Клариссы. На подоконнике стоял горшок, в котором росла розовая герань: его дядя обожал садовничать и выращивал ее в прилегающей к дому со стороны кухни оранжерее.
– Что ж, похоже, ты сам все решил. Лучше нам остаться здесь, пока они не придут.