Все строение было компактным и одновременно массивным, а высокие покатые крыши и изящная башня создавали впечатление легкости и спокойствия, которое отнюдь не ассоциировалось с викторианской архитектурой. Южный фасад выходил на широкую террасу, которую зимой, несомненно, заливало водой. От террасы лестница из двух пролетов вела вниз, к узкому галечно-песчаному пляжу. Пропорции замка, на ее взгляд, идеально гармонировали с тем местом, где он находился. Будь он больше, выглядел бы претенциозно, меньше – его очарование было бы не столь велико.
Она и не осознавала, что Айво Уиттингем подобрался к ней сзади, пока он не заговорил.
– Это ваш первый визит в замок? Что вы о нем думаете?
– Он великолепен. Я такого не ожидала.
– Вы интересуетесь викторианской архитектурой?
– Интересуюсь, но не очень в ней разбираюсь.
– Я бы не стал признаваться в этом Эмброузу. Иначе он все выходные будет рассказывать вам о своих увлечениях и предрассудках. Я выполнил домашнюю работу, так что заранее сообщаю вам, что архитектором выступил Э.У. Годвин, который работал на Уистлера и Оскара Уайлда и вообще вращался в мире эстетов. По его словам, он стремился к идеальному балансу между материальностью и пустотой. Что ж, в данном случае ему это удалось. Он построил парочку ужасных муниципалитетов, включая один в Нортгемптоне, хотя Эмброуз никогда не признает, что он ужасен.
– Нет, я приехала по работе. Я секретарь мисс Лайл. Временный секретарь.
Он одарил ее коротким удивленным взглядом. Потом его губы изогнулись в улыбке.
– Могу себе вообразить. Кларисса действительно отдает предпочтение временным отношениям.
Корделия тут же вставила:
– Вы знаете что-то о постановке? Например, какая задействована труппа?
– Кларисса разве не объяснила? Они называются «Коттрингем плеерс» и считаются самой старой любительской труппой в Англии.