В свете биомассы горло Даака казалось таким бледным. Всего один удар — и я смогу искупаться в его крови.
Паразит подзадоривал меня:
«Убей его! И станешь сильнее!»
Но тут вскрикнула Анна.
И на этом все кончилось.
Даак отшвырнул меня в сторону несколькими ударами. Надо же, а ведь мне уже несколько часов ни от кого не доставалось. Эскаалим взвыл от досады.
Мой нос и бок горели огнем. Я пощупала нос, и он оказался, как ни странно, гораздо ровнее, чем обычно. Если Даак выправил мою внешность, я убью его. Бок покрывало множество ссадин.
— Хороший удар остановит любого, — заметила Мэй со злорадством. — Даже девицу вроде тебя.
Может быть, ее тоже нужно поколотить?
Даак поднял кинжал и сказал:
— Извини, Перриш, но ведь ты чуть не убила меня.
В самом деле, я действительно едва не убила его по той или иной причине.
Он оторвал от своей тенниски пару лоскутов и протянул их нам с Мэй, стараясь не прикасаться к нам. Мы принялись вытираться.
— Перевяжи себе руку, пока не умерла от потери крови, — сказал Даак.
Я оглядела пустую комнату и спросила:
— А где караджи?
— Я велел им уходить. Кабал сами найдут их.
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? — Желание убить его возросло во много раз. — Им не уцелеть в этой дыре. Тулу и Айк не станут играть по твоим правилам.
— А по каким же? — Даак мрачно посмотрел на меня.
— Некоторых вещей делать нельзя.
Мэй вздрогнула.
— Свихнувшаяся жрица думает, что может высосать наши души, и тогда Маринетта оседлает ее. Но Маринетта думает по-другому. Ей нужна Перриш. Это ужасно стервозная лоа. Она может замахнуться даже на Ойю.
Я пристально посмотрела на Даака и сказала:
— Как-нибудь справлюсь.
Но Даак посмотрел на меня холодно. Я терпеть не могла этот его взгляд. В нем читались планы на будущее.
— Я отведу вас с Мэй в безопасное место. А потом отыщу Айка.
Она прижалась к нему. В волосах у нее застряли ошметки биомассы.
— Вряд ли я смогу сделать хоть шаг, — выдавила Анна.
— Мы с Перриш понесем тебя, — ответил Даак, даже не спрашивая моего согласия.
— А как же Тулу? — спросила я. — О ней ты забыл?
— Она подождет, — ответил он.
Ну да, конечно. Даак надоел мне до смерти. Все на свете должно быть по его.