— А что с остальными? С командой?
Все так же невозмутимо де Берни ответил:
— Капитан Лич никогда не берет пленных.
Мисс Присцилла застонала и закрыла лицо руками. Она почувствовала слабость, и ей едва не сделалось дурно. Теперь она с трудом слышала мягкий, приятный голос де Берни, говорившего на безупречном английском, с чуть уловимым французским акцентом.
— Позвольте мне, однако, успокоить вас. Вам ничего не угрожает, если не считать короткой задержки и связанных с нею неудобств. Сейчас, когда все утряслось, я смею это утверждать с полной ответственностью.
Услышанный им ответ прозвучал как оскорбление.
— Сударь, – воскликнул майор Сэндз, – чего стоит обещание человека, посягнувшего на место убитого капитана?!
Де Берни ни на миг не потерял хладнокровия и держался по-прежнему учтиво.
— Возможно — ничего, однако что-либо другое предложить взамен не могу, – ответил француз и, обращаясь к мисс Присцилле, продолжил: — Мой помощник и штурман будут есть вместе с нами.
Все еще бледная, девушка обратила на него свои ясные глаза, словно желая о чем-то спросить. Но по холодному, надменному, не допускающему возражений лицу француза она поняла, что дальнейшие расспросы бесполезны. И, смиренно склонив голову, она только промолвила:
— Мы в вашей власти, сударь. Нам лишь остается поблагодарить вас за доброе отношение к нам.
Де Берни едва заметно нахмурился.
— В моей власти? Если угодно — под моим покровительством, так будет вернее.
— Какая разница?
— Мы все зависим от обстоятельств, Присцилла.
Она поняла, что француз собирается что-то добавить, но тут майора совершенно некстати прорвало:
— Сударь, а не много ли вы себе позволяете, обращаясь с мисс Присциллой со столь неслыханной бесцеремонностью!
— Я могу себе это позволить. Ведь она моя жена, не так ли? А вы, дорогой Бартоломью, – мой шурин.
Майор затрясся и метнул в него испепеляющий взгляд. Заметив его реакцию, де Берни стал твердым как камень, и голос его зазвучал резко:
— Вы мне чертовски надоели. Другой бы на моем месте уже давно поставил бы вас на место. Соблаговолите запомнить мои слова, Бартоломью. И будьте так добры оба называть меня Шарлем, если не хотите, чтоб вас скоро отправили на тот свет, а заодно и меня.