Сначала я хочу с ним поговорить. Завтра прямо с утра зашли к нему кого-нибудь из наших людей и договорись о встрече.
– Сделаю.
Я замолчала и закрыла глаза. Мне вновь представился Бульдог, Что же могло с ним случиться? Неужели он мертв? Как было бы здорово вновь очутиться в его объятиях и полежать на родном плече! Вот дура, как я могла ему не доверять?
– Чупа, приехали, – перебил мои мысли Гарик.
Я вышла из машины и с любопытством осмотрела здание. Это был небольшой привлекательный особнячок, судя по всему, построенный в прошлом веке.
– Симпатичное здание.
– Ты знаешь, здесь вполне солидное заведение, тебе должно понравиться.
– Не знала, что в Петербурге есть официальные бордели. У нас что, уже узаконили проституцию?
– Да нет, – засмеялся Гарик. – Официально это заведение числится как музыкальный клуб для элиты.
Кстати, здесь всегда можно неплохо поесть и послушать классную музыку. Конечно, любой чувак с улицы сюда не зайдет. Здесь есть своя наработанная и проверенная клиентура, б Петербурге борделей больше, чем во всех городах, вместе взятых.
– И депутаты туда же?!
– А ты как думала! Они здесь вообще завсегдатаи. У них ведь зарплата самая стабильная. Проститутки их, знаешь, как любят. Каждая девочка мечтает поработать с депутатским микроклассом. Они веселятся, как дети, даже в сауну с собой игрушки берут.
– Ты часто здесь бываешь?
– Часто.
– А не проще ли завести постоянную подружку? Мне кажется, это будет дешевле.
– Ерунда! У меня эти подружки в одном месте сидят.
Дешевле не будет, а будет дороже. Они только и умеют, что деньги трясти, а в постели совсем работать не хотят.
Лягут как бревна и ждут неземных удовольствий. А здесь за свои деньги я могу оторваться по полной программе, и никто не претендует на мою личную свободу.
– Может быть, ты прав. В этом что-то есть.
Мы подошли к входной двери.
– Здравствуй, Гарик, давненько тебя не было. Мои девочки заждались.
– Привет, Полина. Я не один.
– Да, вижу, не слепая. – Полина вскользь посмотрела на меня и одарила ослепительной улыбкой.
– Это мой босс, – сказал Гарик серьезно и чуть тише добавил:
– Прошу любить и жаловать.
Полина чуть было не поперхнулась и на секунду потеряла дар речи.