Он понимал, конечно, что впереди был только один путь — в милицию. Но знал и то, что возвращение оттуда будет не таким легким. И хотелось перед тем еще побыть с матерью и сказать ей то, Что не сказал бы никому другому, в чем трудно признаться даже самому себе: что он не попытался задержать преступника, не оказал помощи изнасилованной и, может быть, раненной женщине, а искал спасения в бегстве.
На автостанцию Ярайс пришел за час до отхода автобуса. И все же он не был первым пассажиром: в зале ожидания сидела Аспа.
Тут будет реклама 1
Заплаканные глаза, зажатый в кулаке мокрый платочек сокрушили последние остатки упрямства Ярайса.
— Ты не имеешь права молчать. Ни дня, ни часа, — выслушав брата, сказала Аспа. — Ты ведь единственный, кто видел бандита!
Она не читала морали, не напоминала о его гражданском долге. Она просила от имени людей, на которых преступник нападет завтра или послезавтра.
— Пойди туда, пойди сейчас, прошу тебя — не будь трусом. Напиши, как все было, так будет легче, и отнеси. Обещаешь?
Ярайс пообещал.
Тут будет реклама 2
Проводил сестру до автобуса и впервые в жизни поцеловал ее. Потом в ближайшем почтовом отделении написал свою исповедь, вложил в конверт и направился в Управление милиции. Но вовнутрь не вошел. Сказал дежурному милиционеру, чтобы письмо немедленно доставили самому главному начальнику, повернулся и вышел.
Обещание было выполнено. Теперь оставалось доказать сестре, что он не трус.
IV"
"Обычно шум, производимый семейством моей дочери, меня раздражает; особенно шумлив бывает внук.
Тут будет реклама 3
Но этой ночью меня изводила тишина. Я никак не мог заставить себя сесть и спокойно подумать над итогами минувших суток. В пустой квартире, которую я вот уже шестнадцать лет называл своим домом, я чувствовал себя всеми покинутым. Мебель стояла на обычных местах, даже все двери были закрыты, — а с тех пор, как маленький Андрис научился передвигаться самостоятельно, добиться этого стало нелегко. Моя жена, пользуясь отсутствием родителей малыша, увезла его к сестре в деревню. Казалось, ничто больше не мешает мне спокойно думать, используя те идеальные условия, о каких может мечтать любой литератор.
Тут будет реклама 4
Сядь только за стол, раскрути мозги — и пиши! Но вместо этого я лишь слонялся из комнаты в комнату, словно в поисках вдохновения. На самом деле я искал повода не работать. Искал — и не находил: вся посуда была перемыта, расставлена по местам, пыль вытерта, даже помойное ведро пусто. Неужели меня действительно гнетет одиночество, тоска по близким? Вряд ли.
