Силинь, надо полагать, тоже испытывал нечто подобное, потому что, взяв голову девушки в ладони, заставил ее взглянуть ему в глаза:
— Посмотри на меня, Аспа! Можешь ты представить, что я подвергну тебя серьезной опасности? Ты для меня самый дорогой на свете человек, я ведь люблю тебя!
— Не надо, Оса, милый, — тихо проговорила Аспа. — Я пойду, это мой долг, а вовсе не твой.
VII
Я сидел в кабинете Козлова. Его кто–то вызвал по телефону, и прежде чем оставить меня одного, майор запер сейф и ящики стола.
Я закурил. Я снова стал покупать сигареты сам, и это было единственным, что изменилось у меня за последние двое суток. Послезавтра моя командировка закончится, и я не смогу каждое утро приходить в Управление милиции, чтобы узнать, что нового в «нашем деле». Это будет только их работа, которую я стану освещать со стороны, и даже Аспа с Осой вряд ли заглянут ко мне, чтобы рассказать о своих приключениях. Меня проинформируют о результатах следствия, однако никто больше не поговорит по душам, как говорила вчера на рассвете смертельно усталая девушка; всю ночь она играла роль соблазнительницы, а потом пила у меня на кухне липовый чай с медом, позаимствованным из тайников жены.
Конечно, в разговоре с малознакомым мужчиной женщина никогда не бывает откровенной до конца. Но мне хватило и ее обрывистых фраз и скупых намеков, чтобы представить, что перенесла она этой ночью. Как старалась превозмочь отвращение к подчеркнуто–легкомысленному наряду и вызывающему гриму.