Большой холодный зал, пол его выложен плитками – в клетку. Помесь часовни с холодильником. Это из терминологии Ивара, конечно.
Покойник наконец уложен на широкий мраморный стол, и медик расстегивает на нем синий плащ, под которым оказывается коричневый фланелевый халат, перетянутый проволокой. Под ним несколько рубах. И все это отвратительно воняет.
– Этого типа следовало бы причислить к тварям, которые никогда не моются, – ворчит медик, берет массивные портновские ножницы и, перевернув закоченевшее тело на живот, разрезает всю одежду как шкурку банана – от воротника до подола.
– Надеюсь, его близкие не возбудят против меня гражданский иск. Иди сюда, прощупаем!
Не находим, конечно, ничего. Так же, как в карманах. Абсолютно ничего. Даже носового платка.
– Татуировки нет, должно быть, не сидел… Пиши, я буду диктовать…
Беру блокнот и ручку.
Личность не установлена.
Обнаружен там–то и там–то, мужчина, возраст (приблизительно), рост (точно) и т.
Описание одежды.
Цвет кожи, полнота.
Голова.
Лицо.
Шея.
Грудь.
– Волосы серые, глаза темно–коричневые, маленькие… Сам свинья, и глаза как у свиньи! Записал?
Исходя из сведений, которые я сейчас записываю в блокнот, я составлю запрос в вычислительный центр, хотя маловероятно, что мне там чем–нибудь помогут.
– Как быть с отпечатками пальцев? – спрашивает медик.
– Надо снять!
– Ты начальство – как скажешь, так и сделаю.
Только на сей раз толку от этих отпечатков не будет – могу поспорить.
– Оттиснем!
Медик продолжает диктовать:
– Зубы верхней челюсти из белого металла.
– Стальные.
– Правильно, зубы стальные. Но ты должен писать: из белого металла.
– Что я и делаю.
Я уверен, что, записывая, только попусту трачу время, и вычислительный центр не поможет мне, потому что разделяю мнение нашего уважаемого медика: пребывание людей такого возраста в местах заключения следует связывать прежде всего с татуировкой, которая тогда, в дни их молодости, была там очень популярной, придавая особый вес как крупному вору, так и мелкому воришке.