Потом она вспомнила чей–то другой разговор о фантастическом трудолюбии Наркевича и его отказе от заманчивых возможностей сделать карьеру, о самопожертвовании, которое для его близких оборачивалось жестокостью, но ведь без этого ничего и не достигнешь – взбираясь на стеклянную гору, мешки с золотом оставь у подножья. Она вспомнила насмешки, которыми такие разговоры сопровождали люди, сами ни на что серьезное не способные, обычно старавшиеся убедить: «Я просто не хочу!» Или судачили о его человеческих слабостях и мелких неудачах, будто сами таковых не имели, но при этом не упускали случая похвастать дружбой с Наркевичем в студенческие годы.
Операция затянулась.
Уже было далеко за полночь, когда позвонили из Балви и сообщили, что машина местной «скорой помощи» повезла больного к вертолету, который доставит его в Ригу.
– Он не сможет… Да и никто не смог бы, – протестовала Карина. – В операционной он уже четыре часа без перерыва!
– Но кто же тогда? Ты? – Сестра из приемного отделения уже давно безуспешно звонила по телефону, пытаясь найти кого–нибудь, кто мог бы оперировать вместо Наркевича.
– Но ведь наша больница не единственная в республике?
– Зато наша больница единственная, где есть необходимая аппаратура для такой операции!
В приемном отделении на письменном столе под стеклом лежал список домашних телефонов хирургов. Медсестра – пожилая, опытная женщина, – водя пальцем по списку, набирала номер за номером.
Не отвечает.
Нет дома.
Не отвечает.
– Все на вечере, где же им быть! Вот ведь сумасшедшие люди – надумали болеть в наш праздник.
В комнату он вошел совсем бодро, откинулся в мягкое кресло и вдруг на глазах у Карины сник: веки закрылись, тело обмякло.
– Вот кофе, доктор!
Он отпил, поднял глаза и открыто, по–детски улыбнулся:
– Вряд ли поможет, сестричка!
И Карина подумала: он даже не осознает, насколько он велик, думая лишь о своей слабости.
– Я налью еще, доктор!
– Не надо… Посидите просто так, так очень хорошо… Почему я вас раньше не замечал?
– Я совсем недавно перешла в это отделение… Временно. Может, все–таки еще немного кофе, доктор?
– Нет, ни в коем случае. Просто посидите. Очень вас прошу… – В его глазах, ставших очень добрыми, что–то загорелось.
Он был рядом. По–мальчишески застенчивый, уставший, идол, достойный поклонения. Он взял руку женщины в свою – нежно, без всяких претензий.