— Разве это помогает разбираться в искусстве?
— В красивом теле обитает красивая душа — говорили древние, а красивая душа не может не воспринимать красоту, относиться к ней равнодушно.
— Возможно, и так. Наверно, вы, художники, во всех вопросах разбираетесь глубже, чем простые смертные. А теперь давайте фотографироваться, мне ведь скоро пора уходить.
— Скоро? Не может быть! Из–за мужа? Он знает, что вы пошли сюда? Он вас ждет?
— Нет, просто так… Неловко…
— Почему? Мы здесь одни, мой коллега сегодня выходной.
— Не в том дело. Знает муж или не знает, я все равно должна вести себя прилично.
— Бригита, зачем вы так говорите, кто привил вам пошлые мещанские предрассудки, как вы вообще допускаете мысль, что я способен проявить к вам неуважение? И что находиться здесь, наедине со мной — неприлично?
— Простите меня, — сказала Бригита искренне, — я и в самом деле… Наверно, живя среди примитивных людей, поневоле становишься похожей на них…
— Если вы так торопитесь фотографироваться, перейдемте в ателье.
Бригита послушно села. Витолд отошел на несколько шагов и сказал с некоторой обидой в голосе:
— Только не сочтите неприличным, если я вас буду рассматривать. Должен же я хорошенько познакомиться с чертами вашего лица, найти ключ… Ключ ко всему, что в вас есть характерного.
Витолд зажег несколько ламп. Сам он оставался в тени, но Бригита почти физически ощущала взгляд бархатно–карих глаз.
Витолд стал возиться с аппаратом. Зажег самые сильные лампы, от них стало тепло, как от летнего солнца. Тепло и хорошо. Витолд сел напротив Бригиты и заговорил:
— Чудесно, что вы сидите так спокойно.
"Он встал, подошел и, едва коснувшись лица нежными холодными кончиками пальцев, приподнял подбородок Бригиты, повернул ее голову.
— Так, это будет первый снимок! Оставайтесь в такой позе! Не шевелитесь, пожалуйста!
Он поспешил к аппарату, долго наводил, примерялся.