Мягкие волны волос, дымчатый макияж глаз с искусственно удлиненными ресницами и яркая красная помада — в рожденном умелыми руками визажистов образе Адам совсем не узнавал Еву. Она была совсем не такой, какой он привык ее видеть рядом с собой. Совсем не такой, какой нравилась ему. Да, она была очень красивой, она была роковой, но это была уже не его Ева. Именно в этот момент он понял вдруг, что ей действительно не нужна никакая упаковка. Потому что то, что ценил в ней, измерялось вовсе не килограммами косметики на лице и не дороговизной тряпок на теле.
Но все же он отобрал несколько снимков и во втором образе, которые, вместе с первыми, будут отправлены дизайнерам для того, чтобы придумать, как отразить на плакате обе сущности женщины. Рекламным слоганом Левандовский при этом хотел видеть что-то вроде: «Будь неотразимой… оставаясь собой».
Покончив со всем этим, Адам вместе с Евой вернулся к себе.
Кивнув своему юристу, Левандовский пригласил его пройти в кабинет, где внимательно осмотрел привезённый пакет. Упаковка, к его удовлетворению, не была нарушена, надёжно скрывая под собой то, чего никто не должен был знать, кроме самого Адама и нескольких сотрудников лаборатории во главе с Этьеном.
— Не доверяешь? — спросил Панов, от внимания которого не укрылась произведённая Левандовским проверка.
— Лишняя бдительность не помешает, — пожал плечами Адам."
"— Наверное, ты прав, — согласился юрист, но по лицу его пробежала тень, совершенно незамеченная боссом.
— Можешь идти, — нетерпеливо махнул Левандовский на дверь. — Или у тебя ко мне что-то ещё?
— Нет, ничего. Но с чего такая спешка? — поинтересовался юрист.
— Хочу поскорее опробовать… продукт, — ответил Левандовский.
— Ага, — многозначительно протянул Панов. — Опять?
Левандовский присел на краешек стола и, сложив руки на груди, снова передернул плечами:
— Это совсем другое, Юра.
— Ну да, если учесть, что твоя секретарша одновременно является твоей женой. Решил использовать свои супружеские права? — усмехнулся Панов.
— Не в этом дело, — хмуро взглянул на него Адам. — Она особенная.
— Только не говори, что я дожил до дня, когда ты влюбился, да ещё и в девушку, которую нанимал с целью…
— Шел бы ты работать! — мгновенно отрезал Левандовский.