Вновь начиная ласкать клитор, Адам ввел головку пениса в тугое колечко. Он входил медленно, хотя от того, как тесно она его обхватывала, безумно хотелось начать двигаться так, как привык — порывисто и резко. Но сделать этого он пока не мог. Войдя до конца, Адам чуть помедлил, затем начал осторожные движения, одновременно проникая пальцами в лоно Евы.
— Скажи, когда захочешь сильнее, — только и сумел он выдавить из себя.
Ева никогда не задумывалась о тех гранях, которые была готова переступить в сексе.
Стоя перед ним на коленях, опустившись грудью на постель, она могла лишь ждать того, что будет дальше. Ждать, нафантазировав себе все оттенки, с которым муж был готов её познакомить.
Сжимая в ладонях ткань простыни, она чувствовала, как Адам растягивает её там, где до него никто Еву не касался, и это казалось единственно закономерным.
Он сказал, чтобы она расслабилась — Ева послушалась.
Желал, чтобы она впустила в себя не только пальцы, но его член — Ева была готова и к этому.
Лишь бы только Адаму было хорошо. И лишь бы он делал то, чего не пробовал с другими женщинами."
"Чувство наполненности было пугающим и одновременно желанным. Адам просил её расслабиться, и Ева, превозмогая себя и свои ощущения, сделала это, позволяя мужу проникнуть в себя как можно глубже. Только сильнее комкала ткань в пальцах и ниже опускалась на постели, чувствуя грудью холод шёлковых простыней.
Эта поза и этот способ казались ей тем, что было придумано для утверждения мужчиной прав над женщиной.
И в то же время он давал ей возможность привыкнуть. Двигался осторожно, постепенно растягивая Еву под себя. Пусть это был её первый раз — она не собиралась строить из себя ту, которая стеснялась и боялась подобного проникновения.
Адам был в ней, весь, целиком.