И мои слова, брошенные в лицо самому популярному парню университета.
После них я из обычной новенькой девочки, приехавшей из Москвы, мгновенно превратилась в “московскую дрянь”, “выскочку”, “дуру, своего счастья не понимающую” и так далее.
Слухи с бешеной скоростью расползлись по всем чатикам, и я только представить себе могу, как меня обсуждали! Правда, не особенно долго.
Алина как-то обмолвилась, буквально через день после жуткой сцены с Байматовым, что никто ничего уже не пишет и не обсуждает.
Но я, занятая своими переживаниями, лишь рукой на это махнула.
Думать о Байматове, о его реакции на слухи и прочем, сил не было.
Дома родители вели себя как обычно, никто меня не осуждал, никто ни на что не уговаривал, чего я особенно боялась, если честно. Мама не пыталась поговорить по душам, папа тоже был благодушен и спокоен.
И, вроде бы, выдохнуть можно же, да?
Но я начала замечать, что в университете, после мгновенно схлынувшей волны обсуждения и осуждения моего отказа и отвратительного поведения по отношению к самой уважаемой семье города и региона, меня начали сторониться.
Парни.
Если раньше то и дело ловила на себе взгляды заинтересованные, улыбки, кто-то разговаривал, кто-то шутил, то сейчас — вообще пустота вокруг меня образовалась! Словно я — нечто страшное, чего нельзя касаться! Даже случайно.
Парни просто даже при нечаянной встрече взглядами торопливо отводили глаза, отворачивались. Девчонки, наоборот, рассматривали усиленно и шушукались, не скрывая недоумевающей зависти.
На меня это все ужасно давило.
Учиться нормально не получалось, просто в голове ничего не задерживалось!
Из-за всех этих переживаний я мало общалась с Натаном, только созванивалась по видео один раз в пару дней.
Не то, чтобы для меня это прямо сюрприз был, я ощущала папино недовольство, когда уходила гулять с Натаном, но не до такой же степени!
Я думала, что папа просто, как и любой отец взрослой дочери, ревнует и беспокоится. И надеялась, что потом, когда он узнает Натана лучше и поймет, насколько тот любит меня, то все изменится.