Ей было очень неловко: такого рода подарки преподносят жене или любовнице, а она ни то ни другое. Гаэль по-прежнему хотелось сохранить с ним необременительные отношения.
— Роберт, я не могу его принять. Это слишком дорогой подарок, — решилась наконец она, но он не пожелал даже ее слушать, объяснив, что это рождественский подарок, который был специально заказан для нее.
Ему хотелось чего-то хрупкого и красивого, но неброского. Подарок должен быть похож на нее. Роберт так привык, что женщины ждут от него именно таких подарков, что принял ее реакцию за кокетство.
— Я прошу вас это принять, — сказал Роберт, целуя Гаэль в щеку. — Будем считать, что он от Санта-Клауса, который очень расстроится, если вы откажетесь, да и я обижусь насмерть.
По-детски счастливая улыбка убедила его больше, чем что-либо, в ее искренности. Бартлет был совершенно уверен: она не охотница за деньгами, как раз наоборот. Гаэль ничего от него не ожидала, и это ему пришлось умолять ее принять подарок.
Уже лежа в постели, так и не сняв браслет, Гаэль позвонила Бартлету, чтобы еще раз поблагодарить за подарок. Когда шок прошел, она глаз не могла оторвать от украшения, хотя по-прежнему не была уверена, что поступила правильно.
— Мне кажется, что это неприлично, — пробормотала Гаэль виновато словно ребенок, случайно развернувший чужой подарок, но мечтавший оставить его себе.
Браслет ей понравился, и Бартлет был счастлив, а она добавила:
— И я чувствую себя очень странно.
— Почему?
— Во время войны, когда было почти нечего есть, мы жили в комнатах для прислуги на чердаке, тогда как немцы разместились с удобством в нашем доме. Моя мать отказалась покинуть помещение наверху, даже когда они ушли: посчитала, что дом осквернен их присутствием. А теперь я здесь, с вами, хожу в модные рестораны, ем что хочу, живу в дорогом отеле и получаю в подарок бриллиантовый браслет.
— Это мне и нравится в вас, Гаэль: вы настоящая. Не хочу в компании кинозвезды встречать Рождество, хочу с вами.