Тот тоже внимательно из-под полуприкрытых век посмотрел на Сашу.
— Антона Семеновича отзывает Москва, — продолжал Борис, — будет кормить послов и посланников. Котлеты «дэ-воляй», соус «провансаль». Знал я поваров в Москве. Конечно, с вашим масштабом не сравнить, но сохранились. В «Гранд-отеле!» Иван Кузьмич, знаете?
— Не помню что-то, — ответил Антон Семенович равнодушно: не может помнить каждого Ивана Кузьмича, а вот каждый Иван Кузьмич должен знать его, Антона Семеновича.
— Вполне приличный повар, — продолжал Борис, — конечно, когда есть из чего.
— Знаю, — коротко проговорил Антон Семенович.
— Квалифицированный, представительный, — Борис еще больше оживился оттого, что у них нашелся общий знакомый.
— На чем представляться-то, — брюзгливо заметил Антон Семенович, — первое, второе, третье…
— О чем и говорю, — подхватил Борис, — было бы из чего. И для кого. Когда бефстроганов — предел мечтаний…
— И бефстроганов надо уметь сделать, — Антон Семенович оглянулся на хозяйку, она озабоченно готовила ужин.
— Когда вы уезжаете? — спросил Борис.
— Как отпустят.
— У вас же освобождение на руках, вы говорите.
— При комендатуре работаю, тоже есть хотят, вот и тянут.
Хозяйка почистила рыбу, бросила на сковородку.
Кивнув на печь, Борис сказал:
— Представляю, как бы это у вас получилось.
Антон Семенович величественно промолчал.
— Вернемся в Москву, вы уж нас покормите, — засмеялся Борис.
Антон Семенович покосился на него, потом с настырной требовательностью пьяницы сказал:
— Если доставать, то сейчас.
Получив от Бориса деньги, тяжело поднялся и вышел.
— Алкоголик, — сказал Саша."
"— Нет, — возразил Борис, — соскучился по людям.
Антон Семенович вернулся с бутылкой спирта.
— Самое что надо. В смысле сердца.
Пил он, почти не закусывая, и сразу опьянел. Шея побагровела, лицо стало злым, человек, норовящий выпить за твой счет и тебя же обругать. Борис этого не замечал и продолжал перечислять знакомых ему московских поваров и метрдотелей.
— За что вы здесь? — спросил Саша.
Антон Семенович поднял на Сашу тяжелые глаза, собираясь послать к чертовой матери своих случайных собутыльников, московских дурачков, которых он искренне презирал прежде всего за то, что так легко дают себя одурачить.
Но натолкнулся не на деликатный взгляд московского дурачка, на него смотрела московская улица, насмешливая, все понимающая, умеющая дать отпор кому угодно.