С недовольным лицом он смахнул для нее снег со скамейки. Сам постоит, будет вот так стоять и смотреть на Страстной монастырь… Он не услышал, почувствовал, как она тревожно перевела дыхание.
— Юра, я беременна.
— Ты уверена?
— Да.
— Может быть, задержка?
— Уже две недели.
Как раз те две недели, которые он с ней не виделся. Две недели назад придумали бы что-нибудь, а теперь аборт… Как же это получилось? Он был так осторожен. И неужели у нее на такой случай нет каких-нибудь заграничных пилюль, таблеток.
— Ты что-нибудь предпринимала?
— Я хотела посоветоваться с тобой.
— Я не врач.
Мрачно, с таким видом, будто Лена забеременела только для того, чтобы досадить ему, добавил:
— Я не хочу таким образом входить в вашу семью.
Она оживилась.
— Какое это имеет значение?
— Надо подождать."
"Он сел рядом с ней, взял руку, нащупал между варежкой и рукавом кусочек теплой кожи. Только бы она согласилась, только б не заупрямилась.
— Ты пойми, институт, распределение, все неопределенно, неясно… И Саша. Из нашей компании его не вычеркнешь… Все осложнилось, и не надо осложнять еще больше. Не время. Это неприятная операция, я знаю, но это несколько минут. Потерпим, подождем, будут у нас дети. И мои родители… Люди старого закала: сначала загс, потом ребенок. Конечно, мещанство, но я не хочу сплетен, это оскорбляет, ты должна понять.
— Я понимаю, — печально проговорила Лена.
— Пойдем, а то замерзнешь.
Он встал, протянул ей руку и не мог удержаться, быстрым взглядом окинул ее фигуру, хотя и понимал, что две недели — это ничто. И все же ему показалось, что она пополнела, тяжело поднялась со скамейки. Его охватил страх перед тем, что могло произойти. Через восемь или семь месяцев, сам того не зная, он стал бы отцом. И это на всю жизнь.
Она застенчиво улыбнулась.
— Еще ничего не заметно.
Такой ночи у них еще не было. Она согласилась на аборт ради него, он для нее дороже всего на свете.