— Запомни, малышка, что я люблю тебя больше всего на свете, и никто не посмеет меня у тебя отобрать.
Дочка успокаивается и, едва я открываю дверь в квартиру, бежит делиться своими впечатлениями с бабушкой. Ничего не объясняя маме, прошу её посидеть с Лизой, пока я спущусь вниз. Она понимающе кивает, скорее всего, думая, что я спешу к Димке. Так даже лучше ради её спокойствия.
Когда забираюсь на заднее сиденье автомобиля, Артюша горько плачет. Расстегиваю ремни на автолюльке, беру его на руки, но плач всё равно не стихает.
— Догадываетесь, почему он плачет? — спрашивает Тимур, не поворачиваясь в мою сторону.
Он тарабанит пальцами по рулю и выглядит недовольным.
— Артюша голоден, — отвечаю ему."
"— Именно. А теперь попробуйте покормить его из бутылки.
Багримов расстегивает сумку, которая стоит на переднем сиденье, достает оттуда бутылочку и протягивает мне. Невозмутимо открываю крышку, пытаюсь покормить Артюшу, но ничего не выходит. Он нервно крутит головкой в разные стороны, плюется и не желает пить из неё.
Громкий детский плач задевает нервные окончания. Я пытаюсь сделать что-то, чтобы облегчить страдания ребёнка, но кроме того, чтобы предложить ему грудь, ничего сделать не могу.
— Не получается, — сдаюсь.
— А теперь представьте, что я целый день не могу накормить сына, — произносит строгим тоном Тимур.
Он с силой бьет ладонями по рулю, отчего Артюша начинает плакать ещё сильнее.
Багримов молча наблюдает за мной в зеркале. От его взгляда мне становится не по себе, а по коже мгновенно ползут мурашки, потому что его взгляд… недобрый какой-то. Он заставляет меня его бояться.
— Отвернитесь, пожалуйста, — прошу Багримова.
Тимур даже не думает выходить из автомобиля. Всё, что он делает сейчас — переводит свой взгляд в окно.
— Простите меня, пожалуйста, — слёзы продолжают бежать по щекам. — Я никогда не говорила, что имею специальное образование… Обычно я действую на инстинктах, наощупь, потому что не знаю, как нужно правильно.
— Я знаю.