Максима о чем-то спрашивают, а он что-то отвечает — уверенно, спокойно.
Следом я начинаю слышать. И сразу понимаю, что Максим стал вовлечен в игру. В жестокую и беспощадную игру.
— Да, Басманова Карина носит моего ребенка, но ее семья упорно скрывает это от своего окружения. Карине пришлось забрать документы из института, и сейчас она круглосуточно находится в квартире своих родителей в центре города.
Боже… боже…
Сразу «ощупываю» лицо брата на наличие гематом, ссадин и других следов от пыток.
Но таковых я не нахожу.
Максим… мой брат! Живой, невредимый.
— Вы любите Карину? Вы готовы жениться на ней, если Басманов Эльдар вам это позволит? — спрашивает журналист.
И брат отвечает. Сразу. Максим был готов к таким вопросам. Он знает, что делает и против кого он идет.
Его научили.
— Да, я очень люблю Карину. И я женюсь на ней. Я хочу и имею право быть отцом для своего ребенка.
Это крах.
Это то, о чем говорил Рустам.
Это конец."
"— Я хочу, чтобы своего ребенка воспитал я сам, а не чужая ему приемная семья! — чеканит Максим со злостью.
И я не узнаю его. Это другой мужчина. Умело настроенный кем-то, умело натренированный.
— Вы утверждаете, что Басманов Эльдар уже нашел приемных родителей для своего внука?
Произнеся эти роковые слова, молодой журналист снова поднес микрофон к моему брату.
На Максиме был надет горчичный джемпер. Выглядел он немного потрепанно, но я сразу поняла: это для образа. Он сказал, что ему пришлось бежать. И этому требовалось подтверждение.
— Я не могу утверждать, что Эльдар уже нашел приемную семью, поскольку долгие месяцы я находился в заточении.
Максим, что ты такое говоришь?
Рустам тебя спас. Спас ценой своей жизни, ценой власти и репутации…
Ах, да. Ведь ты этого не знаешь. Вот и говоришь то, чего говорить было нельзя.
Что теперь будет?
— Напомню, что рядом с нами находится бывший московский бизнесмен Ковалев Максим Андреевич. Вот уже долгое время он не может увидеть женщину, которая носит его ребенка.
Эльдар краснеет у меня на глазах.
Злится. Кулаки сжимает от ярости. Так, что вена на его лбу вздувается и начинает ритмично пульсировать.
— Вам… вам нехорошо? — я касаюсь его плеча.
И почти сразу об этом жалею. Эльдар переводит на меня невидящий взгляд, от которого становится страшно.