Тетя Лиана поставила сковородку в духовку. Первый пирог будет мясной — для голодного после суда Рустама. Это в первую очередь. Потом будет мой любимый.
— Поднимайся к себе, деточка. Отдыхай, — в который раз произнесла женщина.
Она переживает, что я все время нахожусь рядом с ней. Только на ночь глядя я позволяю себе лечь. Благо, оставшаяся беременность протекала спокойно, и я могла позволить себе активный образ жизни.
— Я подожду вместе с вами.
Она улыбнулась, поставила горячее греться, словно предчувствуя скорый приезд Рустама, и присела рядом.
Приехал Рустам.
Мы вскочили со своих мест и синхронно оказались у двери в ожидании мужа и сына… Через долгих десять минут он перешагнул порог. Взглянув на нас, Рустам тяжело вздохнул. Особенно при виде опечаленной матери.
Темный взгляд ласково коснулся меня. Он приблизился — долгожданно, но медленно — и поцеловал нас обеих.
— Сынок… — голос матери дрожал.
— Восемь лет, мама. Давиду дали восемь лет.
Тетя Лиана заплакала, хоть и старалась держаться при сыне.
Целые месяцы ожидания, самые страшные предположения и еженедельные заголовки газет, гласившие одно и то же, готовили нас к самому худшему.
«Басманову Давиду грозит двадцать лет лишения свободы…», — вот, что писали они. Из недели в неделю. Каждый раз.
А сегодня Рустам назвал другую цифру. Восемь лет. Тетя Лиана вздохнула, читая про себя молитвы. Молитвы помогают смириться с жизненными тяготами. Эта женщина — тому наглядный пример.
Наконец, спустя четыре мрачных месяца мы услышали хорошую новость.
Хорошая новость… звучит страшно, но это так.
Глава 58
— Мы так долго не были в кино, что в Казани аж три раза сходили! А вы знаете, какое интересное у них колесо обозрения? Именно то, которое в Ривьере находится…
Восхищению Карины не было предела. Будучи маленькими детьми, они с Рустамом и Давидом много путешествовали, но за последние девять месяцев она так отвыкла от своего прежнего образа жизни, что после возвращения из недальнего путешествия не могла остановить свой поток восторга.
— И когда это вы ходили в кино?
Голос мужа прерывает веселые щебетания Карины. Я незаметно с облегчением вздыхаю — Карина очень много говорит. И с приближением родов, когда, казалось бы, волнение должно плескаться через край, у нее все наоборот. По крайней мере, так казалось со стороны.
— В кино? — запнулась Карина.
Ее взгляд лихорадочно заблестел. Я молчала, поедая на завтрак овсянку.