— Именно так, — цежу в ответ, впиваясь в его плечи, — в верности не клялась!
Пытаюсь удержаться, пока он с силой стягивает с меня джинсы.
— Обтягивающие какие… чтобы задницей было лучше вертеть? — рычит, выкидывая прочь последнюю преграду.
Становится холодно. Только мотор не остывший еще греет бедра.
В полном мраке звучит пряжка ремня.
— Что, сначала возьмешь меня? Потом убьешь?!
Голос предательски задрожал. Рядом с моими губами послышалась грубая усмешка.
Голова закружилась, когда моих бедер коснулась горячая плоть.
— Кому ты нужна, чтобы убивать тебя?
В его голосе равнодушие. Напускное. Оно слышится за тяжелым дыханием, за его проклятым возбуждением.
Он хочет меня.
Он три недели ждал этого момента.
— Женой хотел тебя сделать… и того не стоишь. Предательниц в жены не беру.
— Какое счастье!.. — не выдерживаю, ожесточенно упираясь в его грудь.
— Твою мать! Что за несносная девчонка… — рычит безумно.
Рычит и рвет с меня последнюю преграду. Последнюю ткань. В кромешной темноте я остаюсь обнаженной.
Злюсь на себя. На него. Я ведь тоже не железная, мне страшно. Но страх порождает обреченность. В момент полной беззащитности интересы могут поменяться. Инстинкты могут превзойти себя.
— Я помню: у тебя принципы, — шепчу хрипло, — силой не берешь.
— Думаешь, это спасет тебя? — ругается грязно.
Хватает меня за шею, к себе приближая. В рот впивается грубым поцелуем. За попу к себе двигает, и я скольжу обнаженной кожей по капоту вперемешку с болью. Шиплю ему в губы и в ответ хватаю его за шею.
Он рычит утробно. И толкается в меня играючи.
— Чувствовал ведь, что не зря по моей квартире шастаешь… Собирался обыскать, пока ты целоваться не полезла. Про картины спросила… хитрая лиса!
Злится и сжимает меня до боли.
— У меня не было выбора, дьявол! — голос дрожит от страха и… злости.
Будет не больно. По крайней мере не так, как в первый раз. Я надеюсь.
— Какие еще дела с ним были? Понравился он тебе тогда в клубе, да?
— Иди к черту, Басманов! — зло бью его в грудь.
Распаляю зверя еще больше.
— Думала, глазами своими огромными моргнешь, и я добрым с тобой буду? Правильно думала. Вот и надо было глазами моргать, а не за спиной шашни крутить.
Он входит в меня всего на немного. Матерится, под себя подминает. Не двигается, пока я сама колени не развожу. Пока добровольно ему не отдаюсь. Ему назло, чтобы принципы свои не рушил. Чтобы силой не брал."
"— Давай, Басманов.