Артур сказал, что ему нужно купить продукты домой и приготовить себе ужин. Виолетта Риноольдовна сказала, что хочет полежать. Но при этом все остались сидеть на своих местах.
Нужно было позвонить маме. Я тяжело вздохнула.
- Что ты так вздыхаешь? - спросил Артур.
Я молча пожала плечами. Не хотелось ничего объяснять. Хотя уверена, что Виолетта Рингольдовна, зная поверхностно историю моей жизни, передела ему всю информацию, которой владела. Старушка с кряхтением поднялась:
- Нет, пойду все-таки лягу...а я говорила этой старой вешалке, что ее настойка лишняя, что мешать нельзя-я-я.
- Так вы еще и смешивали, - усмехнулся Артур, - ну тогда все ясно.
Она молча махнула ладошкой и отправилась покачиваясь в свою комнату. Я смотрела ей вслед и боялась повернуть голову к мужчине, сидевшему рядом за столом. В какой момент случилось так, что мне стало неловко рядом с ним? Ведь еще вчера вечером было плевать?
И, кстати, что там Ирина? Снова этот вопрос всплывал в моей голове и не давал покоя.
- Ирина не звонила? - ляпнул мой язык прежде чем я поняла, что делаю и спрашиваю.
Я посмотрела на него. Кажется, он не ожидал этого вопроса и слегка растерялся.
- Писала, - ответил он, спустя секунду заминки.
- М...Что писала? - не унимался мой язык.
- Ничего важного, - ответил он.
- М...
Так, пора было прекращать этот неудобный для всех диалог. Мы одновременно поднялись.
- Ладно, я пойду..., - начал говорить он.
- Ага, - ответила я чуть улыбнувшись и убрала со стола.
Последующие недели были самыми дурацкими по погоде.
Деревья лысые. Все грязное. Люди с какими-то замученными лицами в серых одеждах. Воскресный разговор с мамой только добавил негатива во все эти краски пессимистичной осени.
Я посмотрела на красный сигнал светофора и подумала скорее бы выпал снег, настоящий, зимний, не тающий.
Уже больше недели прошло с тех пор, как мы с Артуром ходили к его друзьям. Он звонил маме, заезжал на обед днем. В Выходные я его не видела. Постепенно моя жизнь устаканивалась.