Самое странное, что у меня внезапно и кардинально исчез страх. Мертвой бабки я боялась, оказаться виноватой в чужой смерти я боялась, а зеленой пакости — нет.
Покрепче ухватив Мика за древко, я нацелила лезвие на тварь, чуть присела и на полусогнутых двинулась в сторону трупа и сидящего на нем собако-таракана.
Оружие, на удивление, оставалось безмолвно, но краем сознания я всё же слышала его мысли — то ли молитвы, то ли витиеватые маты.
Собако-таракан привстал мне навстречу, развернул хитиновые крылья и угрожающе зашипел.
"Вот знала я, что стрип-пластика у пилона полезнее кардиофитнеса. Всего одно занятие по абонементу подружки, а крутанулась я вокруг Микова древка с грацией и скоростью опытной стриптизерши. Пропустила страшилище мимо себя, а потом…
— Упс… — еле выговорила я сквозь визг и скрежет насаженной на лезвие твари и бессильно присела на потертый колченогий стул, не выпуская при этом древко из рук.
«Самое эпичное поражение твари, которое я видел на своём веку. Это ж надо было догадаться использовать дальнобойное оружие в ближнем бою!» — раздалось как-то приглушенно в голове, будто Мик говорил в сторону, — «Ну, всё равно, поздравляю! И приятного мне аппетита».
Я даже мысленно не отреагировала на его сарказм, потому что не успела. Тварь заверещала как-то особенно противно и стала таять. А меня накрыло.
Нет, я не прожила жизнь девочки Маши из Петербургского двора-колодца.
— Спасибо! — сказал кто-то, и я осознала, что скрип и скрежет твари давно стих, а я сижу, зажмурившись, и реву.
Глаза тут же сами собой распахнулись. Таракана, насаженного на лезвие, больше не было, а рядом со спокойно уткнувшимся в старый паркет лезвием стояла девочка Маша. Та самая, которая умела радоваться малому и любить просто так.
«Перестань!» — вдруг резкий окрик Микаэля разрушил всю атмосферу.