Да уж, мало кто может похвастаться, что может называть наследника престола Пашей. Нет, Ксюшке никогда не стать невестой будущего императора, слишком уж велика сословная пропасть между ними. Но другом она ему останется на всю жизнь.
Завтрак и сборы не затянулись надолго. К нам присоединился Порошин, и мы на санях отправились к мастерским.
* * *Поезд произвёл на Павла неизгладимое впечатление. Он, раскрыв рот, разглядывал огромный локомотив, висящий в воздухе рядом с платформой. Дормез на его фоне казался игрушечным, а люди так и вовсе мелкими таракашками.
— Ух ты! — только и повторял он, ходя вдоль поезда.
А на платформе чуть в сторонке толпились мои «деланные инженеры», точно с таким же выражением на лицах наблюдавшие за наследником. Для них Павел казался едва ли не большим чудом, чем для него самого локомотив. Рабочие и вовсе застыли истуканами, крестясь и едва не бухаясь на колени.
— По вагонам!
Моя команда вывела всех из ступора, и толпа разом зашевелилась, поспешив грузиться в вагон.
Я поймал за локоть Порошина и задержал его на платформе.
— Семён Андреевич, на пару слов.
— Да-да, к вашим услугам, Константин Платонович.
— Вы же ведёте дневник, верно?
— П-простите?
— Ваш дневник, Семён Андреевич. Где вы делаете ежедневные записи.
— Откуда вы знаете? — посмотрел он с опаской.
— Я сильный маг, Семён Андреевич. И в своём имении почти всеведущ, если можно так выразиться.
Вдаваться в подробности, что о его дневнике доложил Киж, я не стал. Тем более что с помощью «ловчей сети» я тоже мог выяснить, чем он занимается по вечерам.
— Так вот, о дневнике. Мне всё равно, какие тайны двора вы записываете. Это ваше личное дело, хотя и слишком рискованное. Но о вашем пребывании в Злобино там не должно быть и строчки. Вырвите страницы и сожгите сегодня же.
— Но…
— Ни единого слова, Семён Андреевич. Всё, что происходит в Злобино с вами и Павлом Петровичем, должно в Злобино и остаться. И после возвращения в Петербург постарайтесь тоже ничего не записывать по памяти. Вы меня этим очень обяжете.
— Я хотел сохранить воспоминания для истории, Константин Платонович.
— О пребывании в Злобино можете написать лет через пятьдесят, когда засядете за мемуары. А в остальном, — я вздохнул, — вы рискуете, если дневник попадёт в чужие руки. Не сомневайтесь, отставление от двора будет самым меньшим, что может вам грозить. Окружение императрицы не любит, когда дворцовое грязное бельё выставляют на всеобщее обозрение.
Порошин закусил нижнюю губу, подумал и кивнул.