Хотя горничные сделали все возможное, чтобы привести его в порядок, коричневая шерсть была безнадежно испорчена во время путешествия. К тому же она раздражала кожу. Было бы совсем неплохо переодеться во что-нибудь мягкое и чистое. Протянув руку к складкам черного бархата, она осторожно погладила его кончиками пальцев, оставляя блестящие полоски на мягком ворсе.
– Пора бы тебе научиться не обращать внимания на то, что говорят люди, – сказал Себастьян. Он подошел ближе и остановился у нее за спиной, заставив ее вздрогнуть.
Эви нервно напряглась, когда его пальцы принялись за застежку на ее коричневом платье.
– Что ты делаешь?
– Помогаю тебе переодеться.
– Я не хочу. Не сейчас. О... пожалуйста, не надо!
Но Себастьян обхватил ее рукой, чтобы удержать на месте, продолжая расстегивать пуговицы. Решив, что лучше уступить, чем участвовать в недостойной борьбе, Эви замерла.
"– Я п-предпочла бы, чтобы ты обращался со мной менее бесцеремонно!
– Слово «бесцеремонность» предполагает безразличие, – отозвался он, стаскивая платье с ее бедер, пока оно не упало на пол. – А то, что я испытываю к тебе, не имеет ничего общего с безразличием.
– Человек нуждается хотя бы в капле уважения! – Воскликнула Эви, дрожа в одном белье. – Особенно после... после...
– Тебе не нужно уважение. Те6е нужны комфорт, ласка и, возможно, немного энергичных упражнений в постели.
Его теплые пальцы легли на ее плечи – обнаженные, не считая узких бретелек сорочки, – и начали массировать напряженные мышцы, описывая широкие дуги по ее спине. Эви издала тихий звук и попыталась отстраниться, но он шикнул на нее и продолжил массаж с поразительным искусством.
– Ты уже не та, какой была несколько дней назад, промолвил он.
Эви только покачала головой, чувствуя, как вместе с напряжением, сковывавшим ее мышцы, утрачивает контроль над своими эмоциями. Она всерьез опасалась, что если откроет рот, то заплачет.