Однако сегодня утром пришло невеселое сообщение о том, что Лесников, находившийся в командировке, ранен и до Нового года из больницы точно не выйдет. Необходимо было ставить замену, а поскольку до праздника оставалось совсем немного, у всех уже были свои планы и семейные обязательства, так что добровольцев как-то не нашлось. В таких случаях полагалось тянуть жребий, чем, собственно говоря, оперативники в данный момент и занимались. Бумажки в необходимом количестве были заготовлены, на одной из них карандашиком проставили аккуратный крестик, но процедура оказалась сорвана предательским поведением Коли Селуянова, который перестал бы сам себя уважать, если бы не использовал случай подурачиться.
– Колян, опять твои штучки? – грозно спросил Коротков. – Признавайся, паршивец.
– А чего, я и не скрываю, – тут же сознался Селуянов. – Надо же пилюлю подсластить, а то так и будете весь день ходить серьезные. Ладно, давайте снова тянуть.
Бумажки заново пересчитали и сложили в фуражку. В этот момент и раздался звонок от Каменской.
– Я тяну без очереди, – закричал Коротков, – у меня производственная необходимость!
Он схватил первую попавшуюся бумажку, которая оказалась, на его счастье, пустой, радостно выкрикнул «Мимо!» и, схватив куртку и шапку, метнулся к двери.
– Селуянов, ты что, подлец, сотворил?
Оказалось, что неугомонный Николай, несмотря на тщательный надзор, все-таки сумел нашкодить и подсунуть целых три бумажки, помеченные аккуратными крестиками. Предстояло все проделать заново, но Коротков уже не мог ждать, время поджимало.
– Колька, вытащи за меня, – попросил он, убегая. – Если мне выпадет – я без претензий.
Ему повезло, напуганные вчерашней внезапной гололедицей автолюбители сегодня предпочли передвигаться на метро, машин на дорогах было не так уж много, и ему удалось добраться до дома Немчиновых очень быстро.
Василий Петрович встретил его спокойно, даже дружелюбно. Времени на долгие разговоры не было, и Коротков начал с места в карьер.