Проще встретить страх лицом к лицом, верно? – Ответа я не жду. – Так что тебе нужно еще немного уменьшить пространство. Сделать хуже, чтобы стало лучше. Согласен?
– Да. – Короткое напряженное слово.
– Хорошо. Значит, нам надо скорчиться. Готов?
Я обнимаю его за талию, чтобы вдвоем опуститься на пол. Чувствую твердую линию его ребра, прижатого к моей ладони, слышу скрип деревянных планок друг о друга, когда потолок опускается вместе с нами. До меня доходит, что мы не поместимся, пока между нами столько свободного места; я поворачиваюсь и сжимаюсь в клубок, спиной к его груди.
– Ох! – сипит он. – Так еще хуже. Это совершенно…
– Тсс. Обними меня.
Он покорно обвивает руками мою талию. Я улыбаюсь, глядя на стену. Я не наслаждаюсь происходящим. Вовсе нет, ничуточки.
– Симуляция измеряет твой отклик на страх, – мягко говорю я.
Я просто повторяю его слова, но, возможно, напоминание пойдет ему на пользу.
– Так что, если ты сумеешь понизить свой пульс, симуляция перейдет к следующему эпизоду. Помнишь? Так что попытайся забыть, что мы здесь.
– Да ну? – Его губы шевелятся у моего уха, и меня окатывает жаркая волна. – Легко сказать.
– Большинство парней не прочь оказаться с девушкой в тесной камере, знаешь ли. – Я закатываю глаза.
– Только не те, кто страдает клаустрофобией, Трис! – В его голосе звенит отчаяние.
– Ладно, ладно. – Я накрываю его ладонь своей и прижимаю к груди, прямо над сердцем.
– Да.
– Чувствуешь, как ровно оно бьется?
– Быстро.
– Да, но ящик тут ни при чем.
Я морщусь, едва договорив. Я только что в чем-то призналась. Надеюсь, он этого не понял.
– Вдыхай всякий раз, когда я вдыхаю. Сосредоточься на этом.
– Хорошо."
"Я глубоко дышу, и его грудь поднимается и опускается вместе с моей. Через несколько секунд я спокойно произношу:
– Может, расскажешь, откуда взялся этот страх? Может, если поговорить об этом, станет легче… немного.
Не знаю почему, но это кажется правильным.
– Гм… ладно. – Он снова дышит в унисон со мной. – Этот страх – из моего распрекрасного детства. Наказания. Крошечный чулан наверху.
Я плотно сжимаю губы. Я помню, как меня наказывали… отправляли в свою комнату без ужина, лишали того или сего, сурово выговаривали. Меня никогда не запирали в чулане. Жестокость причиняет страдания; у меня болит сердце за Четыре.