Калеб бежит ко мне, когда я прохожу через двери, и я падаю на него. Он крепко держит меня.
– Папа? – спрашивает он.
Я молча качаю головой.
– Хорошо, – он едва не давится этим словом, – он не хотел бы иной смерти.
Через плечо Калеба я вижу, как Тобиас спотыкается на ходу. Он не сводит глаз с Маркуса и застывает на месте. В стремлении разрушить симуляцию я забыла его предупредить.
Маркус подходит к Тобиасу и обнимает сына. Тобиас продолжает стоять неподвижно, опустив руки, с ошеломленным лицом. Я наблюдаю, как подпрыгивает его кадык, как он поднимает глаза к небу.
– Сынок, – вздыхает Маркус.
Тобиас вздрагивает.
– Эй!
Я отстраняюсь от Калеба. Я вспоминаю, как ремень ужалил мое запястье в пейзаже страха Тобиаса, и встаю между ними, отталкивая Маркуса.
– Эй, оставь его в покое.
Я чувствую, как Тобиас дышит мне в шею, судорожно, неровно дышит.
– Держись от него подальше, – шиплю я.
– Беатрис, что ты делаешь? – спрашивает Калеб.
– Трис, – произносит Тобиас.
Маркус бросает на меня возмущенный взгляд, который кажется фальшивым, – его глаза слишком широко распахнуты, рот чересчур приоткрыт.
– Не все те статьи эрудитов были полны лжи, – говорю я, щурясь на Маркуса.
– О чем ты говоришь? – тихо спрашивает Маркус. – Не знаю, что тебе наговорили, Беатрис, но…
– Я до сих пор не пристрелила тебя только потому, что это право принадлежит ему! – рявкаю я. – Держись от него подальше, не то я перестану сдерживаться.
Тобиас кладет руки мне на плечи и стискивает пальцы. Маркус несколько секунд не сводит с меня глаз, и они невольно кажутся мне черными провалами, как в пейзаже страха Тобиаса. Затем он отводит взгляд.
– Нам пора. – Голос Тобиаса дрожит. – Поезд придет с минуты на минуту.
Мы идем по вытоптанной земле к рельсам. Тобиас сжимает зубы и смотрит прямо перед собой. Я чувствую укол сожаления. Возможно, стоило дать ему самому разобраться с отцом?
– Прости, – бормочу я.
– Тебе не за что извиняться.
– Если мы сядем на поезд в противоположную сторону, из города, а не в город, то сможем попасть в штаб-квартиру Товарищества, – предлагаю я. – Остальные направились туда.
– А правдолюбы? – спрашивает брат. – Как по-твоему, что они предпримут?
Я не знаю, как правдолюбы откликнутся на нападение. Они не примкнут к эрудитам – им глубоко противна всякая нечестность. Но они могут отказаться и от борьбы с эрудитами.