Теперь у меня складывается ощущение, что ребёнка должно быть видно и слышно везде и в любое время суток.
По мнению Джорджианы, детей следовало тщательно контролировать и держать в ежовых рукавицах. К своему разочарованию, она так и не смогла обуздать неугомонную натуру своего собственного сына и угнаться за его прытким умом. Одним из первых решений Генри после наследования поместья стало превратить строгий внутренний двор в сад с деревьями, подстриженными в виде животных. Вдова жаловалась, что сад неприличный и слишком дорого обходится.
– Ты превратил элегантный внутренний дворик во что-то совершенно диковинное, – много лет подряд говорила она.
– Совершенно диковинное, – всегда отвечал ей Генри с большим удовольствием.
Фиби понимала, что Джастин должно быть пробуждает в Джорджиане далёкие воспоминания. Он был крепче и более спортивным, чем Генри, без намёка на изящность и застенчивость. Но озорной блеск в глазах и милая улыбка достались ему от отца.
– Твои мальчики слишком громкие, – с горечью пожаловалась вдова.
Догадавшись о причинах такой боли, Фиби мягко проговорила:
– Возможно, пребывание в мягком климате возле моря - мудрая идея. Солнце и солёный воздух... Думаю, они пойдут вам на пользу. Эдвард сказал, что вы скоро уезжаете. Могу ли я чем-то помочь?
– Ты можешь озаботиться благополучием своих сыновей. Лучшего отца, чем Эдвард, для них не найти. Все только выиграют, если ты выйдешь за него замуж.
Фиби моргнула и напряглась.
– Не уверена, что выиграю я.
Джорджиана взмахнула тонкой рукой, словно отгоняя комара.
– Не будь ребёнком, Фиби. Теперь тебе есть о чём задуматься помимо своих собственных чувств.
Хорошо, что Фиби на время потеряла дар речи. С трудом сдерживая гнев, она напомнила себе, что из пятерых детей, которых родила Джорджиана, Генри был единственным, кто дожил до зрелого возраста, и теперь его тоже не стало.
– Вам не следует учить меня думать о благополучии моих детей, – тихо сказала Фиби.
– Если ты любила Генри, то должна уважать его желания.