Сделав неловкую паузу, мистер Рэвенел провёл рукой по растрёпанным волосам, но блестящие пряди тут же неряшливо упали на прежние места.
– Я не собирался её оставлять. Хотел поставить Генри в неловкое положение, зачитав перед ним вслух отрывки. А увидев ваши слова на форзаце, не мог дождаться, когда смогу его ими помучить. Но потом я прочёл первую страницу.
– Где Стивен Армстронг тонет в зыбучих песках, – проговорила Фиби, робко улыбнувшись.
– Именно. Я должен был выяснить, что произошло дальше.
– После зыбучих песков, ему нужно спасти его истинную любовь, Катриону, от крокодилов.
Он хрипло усмехнулся.
– Вы нарисовали крестики на всех тех страницах.
– Втайне я мечтала о герое, который когда-нибудь спасёт меня от крокодилов.
– Втайне я мечтал стать героем. Хотя с крокодилами у меня было гораздо больше общего. – Взгляд мистер Рэвенела затуманился, когда он предался давним воспоминаниям. – Я не знал, что чтение может быть таким, – в конце концов, признался он. – Как полёт на ковре-самолёте.
– Он был бы в восторге. Почему вы этого не сделали?
– Мне было стыдно за то, что я её украл. И мне хотелось оставить книгу ещё ненадолго у себя. Своих у меня никогда не было. – Он замолчал, продолжая вспоминать. – Мне нравилось находить пометки, которые вы оставляли на полях возле любимых сцен. Всего сорок семь поцелуев. Я притворялся, что они для меня.
Фиби никогда не приходило в голову, что эта книга могла иметь для Уэста Рэвенела такое же, а может и большее значение, чем для неё и Генри. О, какая же странная штука, жизнь! Она и представить себе не могла, что когда-нибудь станет ему сочувствовать.
– Бывали времена, когда эта книга не давала мне прийти в отчаянье, – признался мистер Рэвенел. – Она осталась одним из лучших воспоминаний детства. – Его губ коснулась самоироничная улыбка. – Само собой, что её пришлось украсть.
Фиби не желала, чтобы ему было стыдно. Больше не желала.
– Я отдала Генри свой экземпляр после того, как его пропал, – сказала она. – У него была возможность читать о приключениях Стивена Армстронга, когда ему хотелось.
– Это не извиняет моего поступка.
– Вам же было всего девять-десять лет. Генри бы понял. И простил бы, как сделала я.