— Я хороший наездник. Пока была маленькая и жила с мамой, даже участвовала в шоу в Шапито. Делала простенькие трюки. Изучала азы вольтижировки.
— Мать — циркачка? Отлично.
С гневным сарказмом.
— Какие-нибудь ещё трюки помимо вольтижировки и вуду? — сухо.
— Эм…
— Детство закончилось, Мия. Забудь. Все трюки теперь только в постели.
Опешив, делаю шаг назад.
— Не кричи на меня.
— Я голоса не повышал.
— Я не сделала ничего плохого.
— Сделала. Ты заставила меня испугаться. А я этого очень не люблю.
— Мне не нравится твой тон.
— А мне вот это не нравится! — за локоть дёргает мою руку, демонстрируя царапины от веток. — А если бы это были глаза?
Вздохнув поглубже, прощаю ему его тон. Возможно, потому что когда за меня пугался папа, он тоже был сердит и резок. Но это была забота…
— Пойдем.
Отворачивается, и игнорируя привязанных жеребцов, идёт обратно.
Отвязав Цыгана, догоняю, хватаясь за мужские горячие пальцы.
Второго жеребца не решаюсь забрать. Во избежание ""мужских конфликтов"". Отправим кого-нибудь за ним.
Держа за руку Хана, молча иду рядом, на шаг позади.
Вокруг нас несколько сухих стогов сена. Пахнет божественно!
Чувствую, как он потихонечку остывает.
Поджав губы, улыбаюсь, вспоминая, как красиво он держался в седле."
"Отпускаю его пальцы. Делаю пару шагов в сторону и падаю на разметавшийся стог.
Мое сердце все ещё колотится…
Плавая в эйфории разглядываю ясное небо. Грызу соломинку.
Цыган, опустив голову, таскает сено рядом со мной.
Хан, молча попсиховав, садится рядом.
Завис…
В порыве поднимаюсь, целую его в кромку уха. Утягиваю, вынуждая упасть на спину. Нависаю, разглядывая его лицо.
Трусь носом об его нос, желая смягчить.
Мне бы хотелось бывать с ним на конюшне. А так — останутся негативные эмоции и…
— Ну всё… За что ты так рассердился на меня?
Оскаливаясь, перехватывает зубами соломинку из моих пальцев.
— Я не люблю, когда моя женщина вредит себе, впадает в кому, умирает, — цедит он.
— Я не собиралась… Ты преувеличиваешь!
— Как давно ты пришла в себя?
— Ну…
Ну так можно вообще всю жизнь в мягкой комнате просидеть! — хочется возразить мне.
Но вместо возражений, я прижимаюсь к его губам своими, плавясь от собственной смелости. Мне кажется, я пьяна вдрызг!
— Нет… — двигаются его губы. — Ты наказана. Никаких поцелуев.
Теряя голову, хихикаю от азарта, засовывая свой язык ему в рот.
— Нет, Мия, — не сопротивляясь, но и не отвечая.
Как — нет?! Меня надо любить.