Я смотрел на то, как он беспрепятственно зашёл в магазин, а затем и в раздевалку. Они беседовали минут пятнадцать. А я просто сатанел от этого. Сама мысль, что этот г*ндон рядом с Зариной, чернотой накрывала, мне хотелось крушить всё вокруг.
А ведь я дал ей шанс всё исправить. Я хотел, чтобы она во всём призналась. Отвёз её в дом. Три дня. Три грёбаных дня она делала вид, что всё нормально. А я всё ждал, что вот сейчас расскажет. Смотрел на неё и не мог налюбоваться. Красивая до сбивчивого дыхания, такая нежная и любящая.
Я готов был наплевать на всё. Решил, что не сказала и ладно, всё равно найду падлу, из-под земли достану. Потому что я хотел, чтобы она меня любила, так по-особенному, так трепетно. Придурок. Чувства делают из нас моральных инвалидов, мы всё видим через призму ощущений.
Не успели вернуться, а она вновь предала.
Послал людей в магазин и, как и думал, этот урод хотел её похитить, послал головорезов за ней. Их скрутили и привезли «побеседовать».
Пыталась что-то объяснить, только пох*й на её слова! Мы состоим из поступков, и она показала своё истинное лицо.
Утром следующего дня приехал к уродам, которых подослал Карим. Их было четверо, точнее уже трое. Одному вчера я устроил допрос, и он его не выдержал. Ещё один был тоже не жилец. Тимерлан очень извращён в пытках. Не чувствует, когда надо остановиться.
— Этот тоже молчит. Точнее, говорит, что не знает, где у*бок, — произнёс Тим.
— Ничего. Кто-то да заговорит, — сказал, закуривая.
— Теперь нет сомнений, что Аязову помогает кто-то из наших. Нереально так долго скрываться.
— Помогают, — ответил задумчиво. — И мы узнаем кто. Я лично оторву голову мрази.
Тимерлан подошёл к столу и налил себе виски, выпил залпом.
— Ты же понимаешь, что она не виновата, — не вопрос, утверждение.