За что он так со мной? Словно я просто вещь, которую можно брать и ломать, когда вздумается. Если бы он не остановился… Так, хватит об этом думать, потому что если продолжу, то просто сломаюсь. Малышка заплакала ещё пронзительней, словно она могла прочувствовать мою боль.
— Тише, маленькая, — принесла её в комнату, девчонки сладко спали.
Сняла с сестрёнки мокрые колготки, протерла салфетками и надела штаники. Нашла в шкафу какое-то постельное и постелила на кровать, на место «аварии». И сама переоделась в длинную футболку.
— Ма, ку, — напомнила о себе Алия.
А у меня сердце пропустило удар. Она всех называет «ма», а её родная мама… Так хватит!
— Ты хочешь ку? Кушать хочет принцесса? — спросила у малышки и пощекотала выпирающий животик.
Девочка засмеялась и тут же потребовала взять её на руки. Я пошла с Алией на кухню и порадовалась, что взяла с собой кефир. Задумалась, а когда вообще детей отучают кушать ночью? Я совершенно ничего не знаю об этом… На кухне в темноте сидел Амирхан, я вздрогнула, когда зажгла свет.
— Вообще с ума сошел? — прошипела дикой кошкой. — Спрячь немедленно! Дети в квартире!
Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. И я только сейчас заметила, насколько он уставший… Так ему и надо. Медленно он спрятал оружие в наплечную кобуру.
Я прошла с малышкой к холодильнику и пыталась сделать два дела одновременно: налить кефир в бутылочку и удержать Алию.
— Не ёрзай, егоза, — перехватила ребёнка другой рукой.
Попыталась спустить её на пол, но она начинала кричать.
— Ку!
— Я знаю, знаю, посиди спокойно, пожалуйста, — сказала, нервничая.
Девочка начала плакать, а я не могла её успокоить. Да что же такое! У меня у самой выступили слёзы на глазах, почувствовала себя никчемной идиоткой, которая не может справиться с ребенком.
Когда я уже готова была признать своё поражение и разрыдаться вместе с Алией, я почувствовала, как ребёнка из моих рук забрали. Я в шоке уставилась на Абрамова, на то, как он осторожно прижимает девочку к себе, и она… Затихает у него на руках!
— Не трогай её! — запоздало кричу.
Малышка вздрагивает и начинает плакать, я напугала её.
— Отдай мне ребенка, — мой голос звенит от напряжения.
Не знаю, откуда во мне проснулись эти странные чувства, но я хочу выцарапать ему глаза.
— Налей ей кашу в бутылочку, — спокойно говорит. — Ребёнок голодный.
Я ненавижу его! За то, что прав, за то, что снова указывает, что мне делать.