И как двумя минутами позже он прислушивался к отчаянному, дикому крику того, другого, раскачивающегося над разбитым, изуродованным от удара телом.
Но миг его торжества был не тогда, вовсе нет. Миг его торжества настал в тот момент, когда, сидя на жестком стуле в зале суда и глядя на такое знакомое лицо, он услышал слова: «Это я ее убил. Я».
Сейчас не будет такого торжества — но не будет и такой подготовки. Она не понадобится, поскольку жертва пришла сама. «И останется здесь», — сказал голос. Правда, человек не разобрал, который именно.
— А кто там, у окна? — покосилась Даша в сторону пансионата. — Там какой-то мужчина стоит и смотрит, по-моему, на нас. Может быть, ему не нравится, что чужие на территории?
— Нет-нет, Дарья Андреевна, — успокоил ее Боровицкий. — Это, должно быть, местный врач… Вот с именем его у меня всегда случается дурацкая оказия: я его путаю.
— Оно сложное?
— Наоборот, слишком простое, — раздраженно махнул рукой Петр Васильевич.
При последних словах его голос зазвучал с каким-то напряжением, и Даша с тревогой взглянула Боровицкому в лицо.
— Петр Васильевич, что с вами? — испугалась Даша. — Вам плохо?
Боровицкий молча остановился и оперся на ее руку.
— Господи, я сейчас врача позову… — выдохнула она, но морщинистая рука крепко сжала ей пальцы.
Старик еле-еле качнул головой, и, повинуясь его настойчивому взгляду, Даша довела своего знакомого до скамейки, усадила в тени. Боровицкий ослабил узел галстука на шее, расстегнул верхние пуговицы взмокшей рубашки, и Даша заметила, что пальцы у него чуть дрожат.
— Петр Васильевич, — взмолилась она, — давайте я до врача добегу!"
"— Ерунда, — тихо, но твердо проговорил старик. — Ничего страшного, просто жарко… Да чего уж там — старческое это, Дарья Андреевна, старческое. И никакой врач тут не поможет. Посидим вот пару минут, отдохнем и дальше пойдем.
— Перестаньте геройствовать! — вдруг рассердилась Даша.