Конечно, на самом деле они давно не были мужем и женой, но такого решительного шага Ирина от него не ожидала.
— Все, Ирина, ты как хочешь, а я ухожу, — заявил, пряча глаза, Генка в тот вечер, когда Танька устроила первый большой скандал после приезда из детского дома.
— А меня с собой не прихватишь? — просительно протянула Ирина и, когда Генка поднял на нее изумленные глаза, от души расхохоталась. «Вот дурак, а? Нет, таких дураков — еще поискать!» — Да ладно тебе, чего вылупился? — с нескрываемым презрением сказала она.
"Но на самом деле она была немного удивлена — надо же, такой слизняк, а решился уйти. Да ведь куда уйти-то — к своей дряхлой мамаше, которая всю жизнь его со свету сживала! Ирина была невысокого мнения о муже, еще когда выходила за него: да, собственно, и вышла-то только потому, что ребеночка очень хотелось. А, кроме Генки, никто ей руку и сердце не предлагал: Ирина была крупная, тяжеловесная, с мужскими повадками, в общем, что называется, девушка на любителя.
Ирина родила Павлика ровно через девять месяцев после свадьбы. К ее огромному горю и стыду, родила не сама — ей сделали кесарево сечение. «Да я ж не смогу родить больше! — убивалась Ирина после операции. — Что ж я за мать такая?!» На ее рев прибежала пожилая медсестра, сунула ей стакан воды и, пока роженица, клацая зубами о его холодные граненые стенки, заглатывала в себя воду, сказала, словно отрубила:
— Дура ты! Мать не та, которая родить может, а та, которая воспитала.
Ирина подняла на нее заплаканные глаза, сглотнула и попросила жалобно:
— Ребеночка можно посмотреть?
— Через полчаса посмотришь, — отрезала медсестра. — И чтоб никакого рева больше. Всполошишь нам всех рожениц.
Когда Генка увидел сына, туго запеленатого в пеленку и обернутого сверху какими-то одеялами с рюшами, он удивился.
— Ирк, ты б того, убрала бы его… — робко заикнулся Генка.