Ну ты, мать, обнаглела!
— Максим, я всего лишь хочу выяснить, о ком писал Боровицкий в своих рассказах, — твердо сказала Даша, обернувшись к нему. — Я не собираюсь шастать по пансионату ночью. Я просто несколько раз встречусь с некоторыми стариками. Уверена, что мне хватит, чтобы понять — кто из них кто. И без Прошки я больше ходить не буду, а с ним на меня вряд ли кто-нибудь вздумает напасть. Но с твоей помощью я все сделаю гораздо быстрее, понимаешь? — Она помолчала и негромко добавила: — Пойми, я не могу бросить это дело.
Максим уселся прямо на пол и взглянул на Дашу снизу.
— Ладно, давай подумаем вместе. Предположим, твой пансионат — какая-нибудь база перевалки наркотиков, — довольно весело заявил он. — Почему бы и нет, а? Очень популярная сейчас тема, какой канал ни включи — везде то поле конопли найдут под глухой деревушкой, то большой начальник устроит грамотный наркотрафик. Правда, хорошее объяснение! Только тогда, — продолжал он, не давая жене себя перебить, — Прошка тебя ни от чего спасти не сможет, безумная ты моя женщина! Тебя просто пристрелят в том же лесопарке, и хорошо, если мы с Олеськой сможем оплакать твой изуродованный труп.
— Максим, хватит глупости говорить, — поежилась Даша. — Нет там никаких наркотиков.
— Хорошо, пусть будет разработка нового лазерного оружия, — согласился Максим.
— Да ну тебя!
— Милая моя, ты сама себе противоречишь. То говоришь, будто в пансионате что-то не в порядке, то отказываешься верить в реальную угрозу, исходящую из него.
— Я ее припугнула, — призналась Даша.
— То есть как припугнула? Чем? Пистолетом, что ли?
— Понимаешь, я вспомнила все, что Боровицкий мне рассказывал о пансионате, и намекнула: мол, если она меня не пустит, я шум подниму. Вот она и согласилась.
Максим ошарашенно смотрел на Дашу.
— Слушай, у тебя вообще есть мозги в голове, а? — наконец спросил он.
— Серьезное, но не настолько, — покачала головой Даша. — Максим, поверь мне, пожалуйста, как только мы с тобой раскроем, кого из пациентов Боровицкий зашифровал в своих рассказах, мы поймем, кто убийца. Может быть, ребус Петра Васильевича вовсе и не имеет отношения к тому, что в пансионате что-то неладное.
— О! — поднял палец Максим.