Похоже, я, своими словами, опять на какую-то болевую точку нажала, и Матвей сорвался с катушек…
Если нас тут сейчас застанут, это будет фиаско…
Ужас…
Но, на самом деле, я не в полной мере понимала тогда, что такое реальный ужас.
И сполна осознаю это, когда Матвей набрасывается на меня с голодным поцелуем, а приоткрытая дверь распахивается, и кто-то громко извиняется:
– Ой, сорри, Серый!
Знакомым голосом извиняется.
Голосом моего сына.
Глава 38
– Серый, ну ты бы хоть двери закрывал… – все так же громко и весело говорит мой сын, а я изо всех сил вцепляюсь в футболку на груди Матвея, ощущая, как сердце замирает от ужаса.
Матвей выдыхает, мягко ведет языком по моим губам, успокаивая, а затем, не успеваю я даже пискнуть протестующе, как он отжимается на руках и встает.
Я ничего не могу с этим поделать.
Просто ничего.
Матвей мог бы подождать, пока Димка выскользнет за дверь, в конце концов, он именно это и собирался делать, обернулся уже на пороге, ощутив шевеление за спиной и не сдержав любопытства.
Он всегда ужасно любопытный, мой мальчик…
И ведь Димка не узнал меня, это вполне очевидно же! Попробуй разбери, кого там Матвей к покрывалу прижимает! Я слишком мелкая по габаритам, по сравнению с ним, полностью под его тушей потерялась же, одни только ноги раздвинутые было видно!
Мы могли бы оттянуть как-то это все, избежать…
– Мама?
Димка замирает на пороге, уставясь на меня, все еще не имеющую сил подняться и прямо посмотреть на своего сына."
"В его голосе столько неверия, что мне становится еще больнее.
Господи, сколько раз я с ужасом преставляла себе эту сцену! Когда Дима узнает о моей связи с Матвеем, о моей проклятой слабости!
Каждый раз холодным потом обливалась же!
Диким, смертельным ужасом!
Но никогда, даже в самом жутком сне, я не могла себе представить, что все произойдет вот так.
Что мой сын застанет меня в постели со своим лучшим другом. Это словно… Словно пропасть какая-то, безумно глубокая, бездонная.
И я лечу, лечу, лечу…
И чем ниже, тем страшнее.
– Димас, – начинает Матвей, но Димка делает шаг вперед, закрывает за собой дверь, отрезая нас от всего мира.
– Мама?
Его родной голос, полный сейчас непонимания и неверия, режет по живому. И заставляет меня прийти в себя и вынырнуть из трусливого отрицания ситуации.
Все уже случилось, Мира.
Ты долго пряталась, долго лавировала между ними двумя, малодушно не желая принимать решение.
И вот получила то, что получила. Жизнь не любит трусов и дураков.