Иначе, хана Лехе, – хмыкнул я, и подхватил ее на руки. Легкая как пушинка. И в этот раз она не стала сопротивляться. Доверчиво положила голову мне на грудь и прикрыла глаза. Черт, что-то в глаз у меня попало, что ли? Или соседи нарезали камаз лука.
Оставшиеся шесть этажей я преодолел со скоростью Усейна Болта, словно второе дыхание открылось.
Квартира пахла серой, адом и черт… На площадке валялся мой газовый гриль, искореженный настолько, что я не сразу узнал недавно приобретенный агрегат в груде измятого железа. Я его три месяца ждал, заказывал из Америки.
– Вот, а говорят, под землей Геена то, а оно эвона чиво, – раздался за моей спиной голос бабки-консьержки. Я офонарел, вот честно. Даная вздрогнула, и легко вывернувшись из моих объятий, сползла на пол, ошеломленно оглядывая пейзаж, достойный самого крутого постапа.
– Баба Даш, ты как тут оказалась? Лифт заработал?
– Ох, горе то. Молодые, а скелеротики. Нет лифту то. Пришла я. Дождалася, когда пирожки то поспеют в печке, да принесла.
Я открыл рот, чтобы поблагодарить сердобольную бабульку. В глазах снова что-то защипало. Хотел даже ее приобнять. Но не успел.
Тонкий детский голос разрушил морок.
– Папа, пожалуйста, не отдавай меня, – Лешка стоял возле Ольги Константиновны, одетый, с рюкзачком за плечами и смотрел на меня так, что… Господи, там наверное не камаз, вагон лука.
– Я так и знала, Боярцев, что ты не справишься, – криво улыбнулась Горгона, сжав руку моего ребенка.
– Не отдам, – оскалился я, готовясь защищать свое, до последнего вздоха, если придется. – Отпусти моего сына.
– Тогда мне придется вызвать наряд, – ощерилась чертова баба.