Сейчас я казалась себе такой маленько и незначительной песчинкой, которую затянуло в воронку ее собственной глупости и бессилия.
– Даная, послушайте, – Ольга Константиновна сунула мне в руки тяжелый стакан, до краев наполненный водой. Я жадно присосалась к подношению, больно ударившись зубами о край посудины. Осушила ее в два глотка и уже более осмысленно посмотрела на свою собеседницу. Лешка сидел на диване рядом и рассматривал узор на ковре, лежащем на полу. – Из вас выйдет прекрасная мать, когда-нибудь.
– Леша мой ребенок, – пролепетала я, – пожалуйста. Не отбирайте его у меня.
– Он не был вашим никогда, – мягко улыбнулась Горгона, взяв меня за руку. Черт, да не нужно мне ее участие. У меня мир рухнул, а эта женщина доламывает развалины, топчет своими дешевыми туфельками.
– Это я виноват, – снова хлюпнул носом Лешка. – Данька, я как лучше хотел. Ты мне помогла, я решил тебе добро вернуть. Думал, помогу тебе с работой, а потом расскажу правду, ты уйдешь и все. А не смог.
– Подожди, я не понимаю, – прохрипела я, глядя на моего мальчика, блестящего, полными слез, глазенками.
– Даная, я троюродная сестра Ларисы. Я настоящий опекун Лешки, – голос Ольги Константиновны дрогнул. – Мы очень дружны были. И она, перед тем как… – замялась эта странная женщина, пытаясь проглотить свою боль, – уйти. Ее последней волей было, чтобы Леша с отцом познакомился.
– Вы больная? Господи, он же мальчик. Не игрушка, не собачка, не котенок. Он просто маленький несчастный ребенок, – мой шепот превратился в истеричный крик. – Играть судьбой маленького человечка бессердечно. Вы отправили его к незнакомому человеку? А вдруг он бы его просто не принял, вы об этом думали? А если бы…
– В метрике Лехи прочерк, – скривилась Горгона, выслушав мою истерику с каменным лицом.