Я даже не успел нажать на кнопку звонка. Знакомая дверь распахнулась и меня обдало запахом безысходности, старого алкоголя и чего – то сладкого, давно забытого. От былой роскоши не осталось и следа. Запустение и серая безнадега, повисли на стенах клочьями выцветшей шелкографии.
– Чего надо? – мальчишка уставился на меня исподлобья, словно волчонок. – Приперся зачем?
– Не знаю, – честно ответил я, рассматривая пацана. Похож. Безумно похож на Ларку. Даже уголки губ дергаются, как у нее, когда она сердится. Сердилась… – С ухом чего?
– Дед, – односложно ответил ребенок, ухо которого даже в полумраке светилось всеми оттенками фиолетового колера.
"– Собирайся, и бога ради, следи за языком. В твоем возрасте так выражаться моветон. Еще раз ругнешься, рот с мылом тебе вымою. Понял? – приказал я, чувствуя, что задыхаюсь. В голове словно кузнечный молот поселился.
– Хренотон. Куда это собираться? Я тебя знать не знаю. Может ты педофил, – приподнял бровку пацан. И вообще, кто ты мне такой, чтобы воспитывать? Воспитатель, блин.
– То-то ты вчера приперся ко мне домой, – хохотнул я, не зная, как себя вести с этим поросенком. – Поедем в клинику.
– Кровь сдавать? Да пошел ты, – побледнело недоразумение, и я заметил россыпь веснушек на курносом носу, похожих на капли ржавчины.
– Ты боишься кровь сдавать? Ну ты и лошара.
– Я ничего не боюсь, – запыхтел Лешка, кажется. Так ведь его зовут? – Просто не хочу ничего никому доказывать. Не веришь – скатертью дорожка. Катись колбаской. Мне ты тоже не нужен. Тоже мне, махараджа, блин.
– Махараджа? Почему махараджа то?
– Потому что погань на палке, – вредно фыркнул ушастый.
– Аргумент. Слушай, я ведь уйду.
– Ну и вали, не больно то тебя тут ждали. Дед если тебя увидит, не жить тебе. Он вчера сказал, что ноги тебе выдерет и спички вместо них вставит и скажет что так и было. Бойся, так что.
– Прям в штаны наложил от страха и трясус. А кровь сейчас сдавать не нужно.