И знать она не знает, какую глупость вот-вот свершит ее единственный, горячо любимый отпрыск, сидящий сейчас на табуретке в чужой квартире, похожей на скворечник. У нас когда-то была такая же, разве что комнаты не были изолированными. Шли «паровозом» одна за другой, лишая нас с матушкой личных жизней. Я ухмыльнулся, и сделал глоток из чашки, поданной мне противно подружкой моей невесты. Не удивлюсь, если она сдобрила кофеек хорошей порцией крысиного яда. А дешевая робуста оказалась восхитительной. Я в своей зажратой жизни не пил такого напитка – в меру крепкого, с густой пенной шапкой и пахнущего так, что в голове начало светлеть.
– Дрянь кофе. Не умеешь варить, бариста бы из тебя не получился, – глянул я на Бегемотиху, не сводящую с меня взгляда.
– Да где уж мне, – хмыкнула поганка, явно борющаяся с желанием перевернуть мне на голову раскаленную джезву. – Даньку обидишь, до смерти забью туркой. Андестенд? – улыбочке толстухи сейчас бы позавидовал среднестатистический питон, убивающий своих жертв одним взглядом.
– Плюнула поди мне в чашку, и теперь я в корчах сдохну, – оскалил я зубы. – Думаешь я понимаю, что блаженных обижать грех?
– Думаю, что ты козел и утырок, – рявкнула женщина – бульдозер. – И еще я думаю, что ваша семейка сделает жизнь Данаи, и без того задрипанную, адом. Но она упорно лезет в эту петлю, потому что этот ребенок напоминает ей о том, что она пережила в детстве.
– Я фраппирован, но обещать ничего не стану. Меня мало колышет чужое прошлое. Я тоже не розы нюхал.
Я зря пришел сюда. Зря. Это стало ясно мне сразу, когда я выронил чашку из пальцев, полную огненного кофе себе на ширинку. Это стало понятно, когда у меня в голове заработал кузнечный молот, а обожженный зверь в штанах восстал с каким-то садистским любопытством, что ли.
– Куда ты дела мою невесту, ведьма? – прохрипел я, рассматривая женщину стоящую на пороге дешевой кухни.